чем? – с любопытством спросил более непосредственный, чем его сдержанный товарищ, Ода.
– Все о том же! – громко и противно, как это делают в Японии уверенные в себе люди, захохотал Вакаса и вдруг, став серьезным, остановился и спросил: – Вы ведь оба лучшие в классе по знанию русского языка? Это очень хорошо, очень. С русскими скоро придется воевать! Я битый час вам об этом толкую! – внезапно разозлился он.
– Но ведь война только двенадцать лет как кончилась!
– Двенадцать лет – это очень много, Сакамото-кун. Так много, что кое-кто в нашей стране уже и в самом деле забыл о том, что угроза нашей империи всегда исходила с севера. До сих пор многие думают, что мы выполнили свою задачу, отняв у варваров Квантун и половину Сахалина, – это преступное недомыслие! В руках русских осталась железная дорога, остался большой русский город Харбин, а значит, вся Маньчжурия. Рано или поздно мы снова встретимся с ними на сопках Северного Китая, и мы должны быть готовыми.
– И наш русский язык… – начал сообразительный Ода.
– Да, и ваш отличный русский язык, особенно у тебя, Сакамото, станет вашим оружием в нашей священной борьбе за незыблемость империи. Но не только язык. Как вам сегодняшнее посещение Кодокана?
– Очень впечатляет. Особенно «Русский медведь». Совсем не похож на японца. Очень силен.
– Вот видите! Они готовятся к нападению на нас! И мы должны быть готовыми дать им отпор. Я слышал, вы оба тоже не прочь помериться силами на татами?
– Да, в колледже мы занимаемся дзюдо, а Сакамото лучше всех еще и в сумо.
– Знаете что? – Вакаса вдруг резко остановился. – Давайте-ка возьмем рикшу и быстренько домчимся до Ичигая. Я хочу вам кое-что показать. Но поклянитесь, что под самой страшной пыткой никому не расскажете о том, что увидели!
Взволнованные юноши переглянулись и в один голос ответили:
– Клянемся!
Через три четверти часа они сидели в небольшом зале, устланном татами, в неприметном ангаре, притаившемся в дальнем углу Императорской военной академии, и не верили своим глазам. Несколько человек, вскоре к ним присоединился и Вакаса, переодевшийся и повязавший лицо платком, молча, но ожесточенно сражались друг с другом на татами. Эта борьба была похожа на хорошо знакомое юношам Кодокан-дзюдо, но включала приемы и техники и из неизвестных им школ дзюдзюцу, и из хорошо знакомого сумо. Кроме того, люди, одетые в обычные тренировочные кимоно, использовали резкие толчки руками в голову и тело противника, наносили сильные удары ногами, иногда доставая чуть ли не до груди своих врагов, но те, казалось, все предвидели заранее. Удары тонули в вязких круговых движениях обороняющихся, броски срывались контрбросками, попытки удушающих приемов компенсировались болевыми. Все это кружилось, яростно пыхтело, скользило по татами и выбивало из него облачка пыли, если какое-то из брошенных тел падало не слишком удачно.
Еще через час в этом же ангаре ошалевшие от увиденного Сакамото и Ода сидели вместе с Вакасой, снявшим свой платок, но еще не переодевшимся, и пили почти прозрачный чай с запахом рыбьей чешуи. С ними сидел еще один человек: худой, лысый, в кругленьких небольших очках с металлической оправой, с бородкой в конфуцианском стиле – такую носил и приемный отец Сакамото. Хотя пришел он сюда в узком модном сюртуке, сейчас он сидел в тренировочном кимоно и, судя по пятнам пота на его спине, ребята только что видели его в числе сражающихся. Утверждать это с уверенностью молодые люди не решились бы. Все, кто сражался сегодня в этом странном додзё, носили одинаковую одежду, их лица были закрыты одинаковыми повязками, и все они выглядели похожими друг на друга как две капли воды. К тому же, хотя это было невежливым, человек не представился. Вакаса сразу назвал его сэнсэем, и юноши предпочли не задавать лишних вопросов. Этот очередной сэнсэй медленно, спокойно и очень внушительно говорил им то же самое, что они сегодня слышали уже не впервые:
– То, что вы видели, – большая тайна. Императорская армия все время должна быть готова к войне. К войне с Китаем и Россией. Но мы уже один раз поделили эти страны. Русские и китайцы не настолько глупы, чтобы не делать выводов из собственных ошибок и поражений. Значит, они тоже готовятся к войне с нами. Изучают нашу армию, нашу страну, наш народ. Совершенствуют разведку, засылают к нам шпионов, ведут за нами наблюдение и на островах, и в Маньчжурии. Особое внимание, конечно, вызывают наши военные. Поэтому лучшие люди нашей страны, настоящие патриоты, среди которых немало мастеров боевых искусств, защищают Японию и несут свет цивилизации варварам, стараясь избегать лишнего внимания. Они уходят навстречу врагу – на сопки Маньчжурии, на берега реки Черного дракона – русские называют ее Амуром. Там, не смешиваясь с военными, они самостоятельно ведут разведку и вылавливают иностранных шпионов. Там, в условиях, которые здесь, в Токио, и представить нельзя, они совершенствуют свой боевой дух, свой разум. Последнее – самое трудное. Можно стать большим мастером меча, но оказывается, что выучить варварские языки – много, много сложнее. Мне говорили, что вы оба большие специалисты в русском?
– Да, – второй раз за день ответили на этот вопрос Сакамото и Ода.
Сэнсэй внезапно перешел на русский язык и заговорил, но так плохо и с таким сильным акцентом, что вряд ли его понял бы «Русский медведь» Василий:
– Скорико бёрусуто от Урадзиостоку до Санукуто-Петербургу?
– Босемь тысячи дибятисот цуринадцачи бёрусуто, – ровно с таким же акцентом ответил Ода.
– От Владивостока до Санкт-Петербурга восемь тысяч девятьсот тринадцать верст, – без малейшего акцента произнес Сакамото и, чуть поколебавшись, добавил: – Если ехать через Вологду и Пермь, а не через Москву.
Сэнсэй удивленно откинулся назад и удовлетворенно переглянулся с Вакасой. Строго продолжил после паузы:
– У тебя очень странный выговор. Совсем непонятный. Русские так не говорят. Тебе надо больше заниматься и совершенствоваться в языке. Но у тебя отличные шансы. Сэгучи-сэнсэй тебя научит. Я знаю, что ты родился в России и не совсем японец. Ты ведь кореец, так? Я бывал в Корее. Давно. Когда тебя еще не было. Впрочем, это не важно. Для нас ты сын учителя Сакамото, а это значит, что ты японец. Японец, любящий и верящий в свою страну так, как может любить и верить в свой организм одна его клетка. Вы оба – наша надежда. Именно поэтому я добился у Сакамото-сэнсэя разрешения привести вас сюда.
Теперь снова настала пора удивляться молодежи. Значит, учитель все знал, и их визит в Кодокан, встреча с Вакасой
