В России противоборство этих двух тенденций приняло вначале драматический, а затем и трагический характер. Думаю, было бы идеально, если бы в общем революционном потоке сосуществовали оба крыла, борясь друг с другом демократическими методами и доказывая социальной практикой преимущества своих подходов и программ. Представляется, что стремление к монизму тех и других в конечном счете оставило в проигрыше само революционное движение. Хотя в то время Ленин формально не ставил вопроса об однопартийном государстве. Идеи реального плюрализма, к сожалению, и по сей день для многих остаются еретическими. Здесь мы сразу забываем, что любим именовать себя диалектиками, но диалектика, как известно, основной источник социального движения видит в борьбе противоположностей. Отказ от революционного плюрализма стал истоком многих бед в грядущем, особенно после Октября 1917 года. По-моему, Ленин и Мартов, борясь на съезде, уже тогда понимали, что дело далеко не в организационных вопросах. В незаконченном труде "Мировой большевизм", написанном Мартовым в 1919 году и вышедшем после его смерти, лидер меньшевиков, вскрывая истоки большевизма, проницательно писал: Ленин с самого начала "скептически относился к возможности демократического решения социально-политических проблем, уповая на "экономический вандализм" и "военное насилие"[55].
Ну а в чем парадокс поведения Троцкого? Я полагаю, внимательный читатель уже понял. Троцкий, будучи по убеждениям, по натуре, по мировоззренческим установкам ярко выраженным радикалом, попросту говоря "леваком", неожиданно поддержал реформистов, умеренных! Это. внешне действительно очень парадоксально. Троцкий, который станет; певцом мировой, перманентной, социалистической революции и будет им всю свою жизнь, вдруг поддержал — и решительно! — Мартова, о котором позже напишет такие убийственные строки: "Более его образованные в своих областях Гильфердинг, Бауэр, Реннер и сам Каутский (т. е. реформисты. — Д.В.)являются, однако, в сравнении с Мартовым неуклюжими подмастерьями, поскольку дело идет о политической (курсив мой. — Д.В.) фальсификации марксизма…"[56]
Парадокс этот только кажущийся. Троцкий при всем своем феерическом блеске ума, способности с интеллектуальным изяществом, в афористичной форме излагать сложные идеи, тем не менее во многих вопросах тогда скользил еще по поверхности. Внешняя энциклопедичность весьма часто не подкреплялась глубиной анализа. Троцкий не видел, что, поддерживая Мартова и его сторонников, он не просто голосовал за их формулировку, а выступал против самого себя.
Позже Троцкий это поймет, но инерция борьбы еще долго будет цепко держать его в оппозиции Ленину. Свою историческую промашку "любовник революции" постарается вскоре исправить или смягчить своеобразным способом — заняв центристские позиции. Об этом он и сам позже откровенно скажет: "Организационно я не входил ни в одну из фракций. Я продолжал сотрудничать с Красиным, который был в то время большевиком-примиренцем: это еще больше сблизило нас, в виду тогдашней моей позиции. В то же время я поддерживал связь с местной группой меньшевиков, которая вела очень революционную линию"[57].
Но тогда остановиться в своем противодействии Ленину Троцкий уже не мог; вступила в действие логика идейной борьбы. Вскоре после съезда Троцкий написал статью "Отчет Сибирской делегации", где утверждал: "…съезд думал, что занят конструктивной работой, но работа была разрушительной… Кто мог ожидать, что съезд, созванный "Искрой", беспощадно растопчет редколлегию "Искры"?.. Какой политический провидец мог предсказать, что Мартов и Ленин выступят… враждебными руководителями враждующих фракций? Все это оказалось ударом грома среди ясного неба. Этот человек (Ленин) со свойственной ему энергией и талантом возьмет на себя роль дезорганизатора партии…"[58].
Троцкий в своем "Отчете" не без оснований стал обвинять Ленина в попытке "термидора" в партии, "захвате" в ней власти, стремлении действовать "железным кулаком". Демократическое "западничество" в тот момент оказалось у Троцкого сильнее. Пожалуй, кульминацией критики Троцкого явилась его брошюра "Наши политические задачи", вышедшая в августе 1904 года в Женеве. Троцкий, как я уже говорил, посвятил свой труд "дорогому учителю Павлу Борисовичу Аксельроду". Кстати, это посвящение предельно зло обыграл 23 октября 1927 года на заседании объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) Сталин, поставив Троцкого в положение глухой обороны[59].
Троцкий в брошюре обвиняет Ленина во всех грехах: в отлучении революционных предшественников от социал-демократического движения, в "недопустимом разгроме" экономистов, узурпаторстве партийной власти. Он провидчески предрекал, что предоставление особых полномочий Центральному Комитету может открыть дорогу единоличному диктатору… Троцкий не остановился и перед тем, что назвал Ленина "Максимилианом Лениным" (намекая на Робеспьера. — Д.В.), "сухим статистиком", "неряшливым адвокатом", "демагогом", "злобным человеком" и т. д.
При чтении брошюры складывается впечатление, что Троцкий отвергает Ленина не по "частям", а целиком. Причем делает это в грубой форме. "Утопив вопрос тактики в вопросе "философском", — пишет молодой революционер, — тов. Ленин купил себе право отождествлять содержание партийной практики с содержанием партийной программы. Он не хочет ничего знать о том, что нам нужны не "философские корни в глубине" — какой дремучий вздор!.. — а живые политические корни, живой контакт с массой…" У Ленина, читаем дальше, "борьба со шпионами заслоняет собою борьбу с абсолютизмом и другую, гораздо более великую борьбу — за освобождение рабочего класса!"[60].
Ни один революционер, называвший себя марксистом, пожалуй, никогда не нападал с такой яростью на Ленина. Самое поразительное, что наскакивал на признанного лидера российской социал-демократической партии человек, которого Ленин заметил одним из первых и, по сути, сам вывел на широкую сцену политической деятельности. Троцкий атаковал Ленина, не заботясь об аргументах (у него их часто попросту не было), с чисто юношеским задором. Думаю, что в данном случае Троцкий не оценил в полной мере политические возможности Ленина. Возможно, он подумал, что диалектика борьбы окончательно и бесповоротно отбирает у Ленина первые роли в исторической драме. И крупно ошибся. Причем не в первый и не в последний раз. Хотя Троцкий обладал неизмеримо большими прогностическими способностями, чем, допустим, Сталин и даже сам Ленин.
