В Риме и его окрестностях, вероятно, пользовались популярностью во II и III веках новые божества, раз их предпочитал императорский дом. Это справедливо по крайней мере для Юпитера Максима Долихена, древнего хеттского[308] божества, эллинизированного в Коммагене и распространившегося по римскому миру, особенно в правление Коммода и после него. Отряд кораблей Мизенского флота в 186 году почтил Юпитера Долихена в Остии, а моряк Мизенского флота, пребывавший на службе в Риме, посвятил ему мраморную подставку для скульптуры в своей гробнице на Эсквилинском холме.[309]
§ 3. Увольнение
Изучение эпитафий показывает, что большинство моряков не дождались окончания своего полного срока службы. Вероятно, в древности смертность была выше и морская жизнь вообще более опасна. Других моряков увольняли в то или иное время из-за непригодности или неудовлетворительной службы. Чрезвычайно большому числу моряков, отслуживших 25 лет, вероятно, давали missio causaria (увольнение со службы по болезни) на этом этапе, чтобы они не смогли получить дипломы.[310] Определенное число моряков, однако, успешно проходили службу в 26 лет и получали за это почетную отставку. Каждый год в один из дней префект флота, чья канцелярия вела учет всех записей, выдавал этим ветеранам honesta missio (документ о почетном увольнении), а затем отсылал список тех, которые были уволены таким образом, в Рим.[311] Здесь со времени правления Клавдия (р. в 10 до н. э., правил в 41–54, отравлен своей женой Агриппиной) до середины III века н. э. имперская канцелярия издавала для каждой группы таких ветеранов отдельный имперский указ, предоставляющий ветеранам определенные привилегии в выверенных формулировках и наименованием получателей гранта. Этот указ отлит в бронзе и установлен на Капитолии, после Домициана в храме Августа на Палатинском холме. Образцы грантов, вручавшихся каждому ветерану, – сегодня называемых дипломами, – отливались в бронзовых пластинах и отправлялись обратно префекту, который распределял их среди ветеранов. Для моряков это было важное мероприятие. Они оставались на действительной службе, пока вознаграждения, которые отчасти привлекали их служить во флоте, не получили зримое воплощение.[312]
Первой из присваиваемых привилегий по диплому было предоставление морякам, их детям и потомству римского гражданства.[313]
Это предоставление гражданства исходило из права республиканских магистратов награждать перегринов индивидуально за достойную службу. Для утверждения этого требовалось голосование народа, и Август в предоставлении гражданства наварху Селевку пользовался lex Munatia et Aemilia. В оправдание этого конкретного гранта он заметил, что Селевк преданно служил не только государству, но и самому себе и заслужил, таким образом, гражданство «как и должно тем, которые хорошо нам служат и успешны в военных действиях».[314] Хотя Август продолжал следовать этому принципу, выдавая различные гранты на гражданство солдатам, официальное утверждение того правила, что солдаты вспомогательных войск и моряки получают гражданство при увольнении, стало, видимо, делом Клавдия. Ибо первые дипломы датируются периодом его правления. Этот шаг, видимо, связан с его общей политикой поощрения распространения римского гражданства повсюду, где внедрение романской культуры могло служить оправданием. Предполагалось, что Клавдий намеревался посредством своей инновации рассеять римских граждан по всей империи, что могло бы послужить основой предоставления гражданства на других приобретаемых территориях.[315] К этому периоду нужда в утверждении закона наряду с другими правами людей исчезла, и император предоставлял гражданство без ссылок на авторитеты.
Вторая привилегия, о чем свидетельствуют все известные морские дипломы, заключалась в предоставлении conubium (права на заключение брака) с женами, которых имели моряки в то время, когда им предоставлялось гражданство. Если же они были холостыми, то это право предоставлялось в отношении тех женщин, которых они брали впоследствии в жены, за исключением тех случаев, когда conubium имелся в отношении первой жены.
Благодаря этой статье выгоды полного римского гражданства, или conubium, обычно доступные только двум римским гражданам, распространялись на ветерана. Даже если матерью была перегринка, дети моряка после увольнения становились полноправными римскими гражданами, беря имя отца. Но они исключались из такого института римской семьи, как patria potestas (власть римского домовладыки (отца семьи) над детьми, в число которых включаются и дети детей, то есть внуки, правнуки и т. д.).[316]
Фактически этот грант также узаконивал прежних детей, а также любой брак, который заключал моряк. Проблема брака в вооруженных силах империи долго обсуждалась, но определенный папирус зафиксировал положение, уже предполагавшееся благодаря литературным, эпиграфическим и юридическим свидетельствам, что вплоть до правления Септимия Севера брак запрещался солдатам всех видов войск, как несовместимый с военными обязанностями. Для римских граждан в легионах брак с предоставлением conubium на время службы откладывался. Поступление на военную службу становилось достаточным основанием для развода.[317] Matrimonium ex iure gentium (брак, не имеющий юридической силы), вид брака, который мог заключаться любыми двумя жителями Римской империи за небольшими исключениями, также запрещался как служащим вспомогательных войск, так и легионерам.[318]
Как и солдаты, моряки могли жениться по закону минимум до 160 года н. э., но в действительности они поступали так с периода правления Клавдия. Моряк и жена постоянно ссылаются друг на друга как на coniunx и maritus (супруга и супруг). Используются ласковые эпитеты, dulcissima (сладкая), carissima (дорогая) и даже inaptabilis femina et incomparabilis coniunx (несравненная женщина и супруга). Аррий Исидор с гордостью констатирует, что потратил на похороны жены триста денариев.[319] Временами моряк, видимо, давал понять о своем намерении служить тем, что немедленно вступал в брак.[320] Такая практика не осуждалась императорами. Подобные жены, очевидно, считались в правовых понятиях наложницами, связь не очень отличавшаяся в римском мире от matrimonium (брака). Дети наложницы являлись незаконными и соответственно принимали имя матери. Несколько эпитафий носят имя моряка, его coniunx, и их детей, которые носят nomen матери. Единственная надпись из этих эпитафий, которую можно датировать, относится к концу I столетия н. э.[321] В ряде случаев, однако, по закону такой брак на действительной службе не давал никаких прав, пока Адриан не позволил потомству подобного союза в Египте унаследовать имущество отца, умершего без завещания.[322] Неясно, распространялась ли эта привилегия на всю империю.
К 166 году в положении моряков произошла определенная перемена. С этих пор дипломы, в дополнение к conubium (законному браку), давали гражданство морякам и тем детям, чьи матери официально признавались живущими с моряками в соответствии с «разрешенным обычаем»: «Ipsis filiisque eorum quos susceperint ex mulieribus quas secum concessa consuetudine vixisse probaverint» («Дети, родившиеся от женщин, с которыми они жили в соответствии с разрешенным обычаем, признаются»).[323]
Consuetudo (обычай) воспринимался как институт наложничества, который, таким образом, публично признавался. Подобная интерпретация выглядит резонной при первом ознакомлении с фразеологией дипломов.[324] Любопытно, однако, что наложничество, столь широко распространенное в армии и на флоте, должно быть, оставалось нелегальным. Власти приняли официально обычай наложничества, когда фактически почти каждый моряк воспринимал свою суженую не наложницей, но настоящей женой, incomparabilis coniunx. Требование, чтобы моряк «доказывал», что с ним жила мать его детей, тоже едва ли совместимо с наложничеством, которое обычно не нуждается в формальностях. С другой стороны, matrimonium (брак) с сопутствующим dos (приданым) и другими церемониями прекрасно подходит в данной ситуации.
Если consuetudo был фактически matrimonium – а против этого взгляда доводов нет, – то его следует рассматривать в новом прочтении дипломов как добавочное вознаграждение, которое лишь случайно влекло за собой ограничение гражданства в том смысле, что только дети matrimonia получали гражданство. Если это верно, то первые признаки более либеральной имперской политики по вопросу браков военнослужащих проявили себя на флоте, и грант matrimonium морякам со стороны Марка Аврелия предвосхитил окончательное предоставление прав на полный брак солдатам в правление Септимия Севера.[325] В реальности на флоте идти на поблажки было легче. Находясь на действительной службе, моряк не мог надеяться на то, чтобы иметь рядом жену, и во время остановок в портах он мало думал о военной службе. Имеется много примеров того, что сын брал nomen отца, пока тот еще служил. Так, Юлий Понтик, сын, и Антония Каллитике, coniunx, воздвигли памятник С. Юлию Понтику, который прожил 44 года и отслужил 22 года. Он умер явно до увольнения, тем не менее его сын был очевидным плодом законного matrimonium.[326] Эти примеры, к сожалению, не являются окончательными доказательствами, поскольку не могут быть в точности отнесены к периоду после 166 года. В любом случае солдаты и моряки стремились считать своих детей легитимными, даже тогда, когда они таковыми не являлись.
