Я также посетил агентов, сдающих дома внаем в этом районе, и обнаружил ту самую фирму, «Николс и Эллисон», через которую был арендован дома номер двадцать три по Мейплвуд-авеню. Я сказал, будто слышал, что дом сдается и хочу его снять, если он освободится, и под этим предлогом выудил очень важные сведения у младшего партнера, мистера Эллисона.
Оказывается, нынешний съемщик арендовал виллу на очень короткий срок, всего на месяц, и должен выехать в начале октября, через неделю. Полагаю, Уотсон, отсюда мы можем сделать вывод, что, каким бы бесчестным делом ни был занят мистер Уэзерби, он предполагает закончить его к этому сроку. Это также означает, что у нас мало времени, – вскоре птичка вылетит из клетки. Поэтому нужно вернуться в Хэмпстед сегодня же днем.
* * *
Как только ленч был закончен, мы переоделись. Мой наряд состоял из фланелевой рубашки, жилета, плисовых штанов, лысых на коленях, и старого пиджака, изрядно вытертого на локтях, с засаленными обшлагами. Несмотря на заверения Холмса, что почтенный мистер Смоллвуд примерно моей комплекции, в талии он явно был значительно толще. Пришлось стянуть штаны крепким кожаным ремнем, который Холмс извлек из своего гардероба. Что касается ботинок, которые были мне изрядно велики, то я вышел из положения, набив носы скомканной бумагой, хотя и после этого обувка мойщика окон доставляла мне немалые неудобства.
Поразительно все-таки, как простое переодевание может изменить социальный статус человека. Надев одолженный Холмсом наряд и шапку мистера Смоллвуда, я посмотрелся в высокое зеркало и нашел, что выгляжу уже не респектабельным представителем медицинского сообщества, а мастеровым самого низкого пошиба. Не очень-то уютно становится при мысли, что покрой одежды или обувь способны произвести в тебе такие разительные перемены.
По-видимому, Холмса подобные мысли не мучили. Он выбрал из своего обширного маскарадного гардероба одежки, очень похожие на мою, дополнив наряд франтоватым платком в красную крапинку, который небрежно повязал на шее.
По моему настоянию поверх поношенного платья мы надели пальто. Не мог же я, респектабельный врач, появиться в таком виде на Бейкер-стрит, рискуя тем, что меня узреют соседи? Холмс, безразличный к мнению окружающих, не разделял моих опасений. Я не раз видел, как он приходит и уходит из нашей квартиры одетый самым причудливым образом, то в облачении священника-нонконформиста, то в старушечьей шали и чепце.
Однако теперь он, пусть и нехотя, согласился на мою просьбу, и, накинув пальто, мы отправились в кэбе во двор мистера Смоллвуда в Хэмпстеде. Там нас ждал со всем снаряжением сам владелец фирмы, занимающейся мытьем окон, жизнерадостный толстяк.
Снаряжение – пара стремянок, которые можно было соединить в одну длинную лестницу, тряпки и лоскуты замши – было погружено в ручную тележку, к которой сверх того подвесили два ведра с водой, качавшихся на крюках сзади. Как будто тележка и так не была достаточно приметной, на обоих бортах красовалась выведенная большими белыми буквами надпись «Джо Смоллвуд и сын, Поттерз-Ярд, Хит-стрит».
Оставив наши пальто на попечении старшего и младшего Смоллвудов, мы с Холмсом под насмешливыми взглядами отца и сына, которые забавлялись от души, покатили тележку в гору, к Мейплвуд-авеню.
Честно говоря, я был не в восторге от нашего предприятия, в отличие от Холмса, который явно получал от него удовольствие. Он залихватски заломил набок шапку и насвистывал мелодию довольно вульгарной песенки из репертуара мюзик-холлов, которая стала популярна среди низших классов благодаря Мари Ллойд[31].
К тому времени, как мы добрались до Мейплвуд-авеню, я немало претерпел из-за ботинок мистера Смоллвуда. К тому же от непривычных усилий, которые приходилось прилагать, чтобы толкать тяжело груженную тележку в гору, у меня так сильно разболелись руки, что я дважды был вынужден просить Холмса замедлить темп.
Между нами было условлено, что я буду держать стремянку, а Холмс заберется на нее, чтобы заглянуть в комнаты, когда будет протирать окна. По словам доктора Эгера, спальня, где он осматривал молодую леди, находилась в передней части дома, слева от двери, так что Холмс занялся в первую очередь именно этим окном.
Однако, когда мы установили стремянку, я с немалой досадой увидел, что усилия наши потрачены впустую. Заглянуть в комнату мешали плотно задернутые шторы.
Я как раз собирался сказать об этом Холмсу, но он уже залез на стремянку с ведром в руке. Проявляя такую ловкость и сноровку, словно всю жизнь этим занимался, он начал мыть стекла.
Едва он покончил с верхней частью окна, как распахнулась парадная дверь и на пороге появился мужчина.
Я ни минуты не сомневался, что это Джосайя Уэзерби, поскольку его большая темная борода и обветренное лицо подходили под описание, которое дал нам доктор Эгер. Было ясно, что Уэзерби очень рассержен.
– Какого черта вы там делаете? – спросил он с сильным американским акцентом, обращаясь к Холмсу, стоявшему на верхушке стремянки.
– А как по-вашему, хозяин? – парировал Холмс, продолжая полировать стекло замшей.
– Спускайтесь немедленно! – потребовал бородач, и лицо его побагровело от ярости. – Я не приказывал мыть окна.
Холмс последний раз прошелся замшей по стеклу, прежде чем спуститься со стремянки.
– Это номер двадцать три, не так ли? – осведомился он с хорошо разыгранным недоумением. – Дом мистера Аткинсона? У меня заключен договор с мистером Аткинсоном, по которому я подрядился мыть окна в последнюю пятницу каждого месяца, а это как раз сегодня.
– Наверно, мистер Аткинсон снимал этот дом прежде, – пробурчал Уэзерби, который был еще сердит, но немного смягчился, услышав объяснение. – Я понятия не имел о таком договоре, иначе непременно расторг бы его.
– Значит, вы не хотите, чтобы вам мыли окна, хозяин? – спросил Холмс.
– Да, не хочу, ни теперь, ни в будущем! Немедленно уходите!
– Так-то оно так, – проговорил Холмс обиженно, – но после того, как мы тащились в гору, толкая эту тележку от самого Поттерз-Ярда, негоже отсылать нас назад с пустыми руками.
Уэзерби, которому не терпелось от нас отделаться, вынул из кармана флорин и сунул его Холмсу, приказав:
– А теперь убирайтесь и прихватите с собой вашу чертову стремянку.
Холмс дотронулся до шапки, но не успел ничего ответить, так как Уэзерби скрылся в доме, захлопнув за собой дверь. Правда, я видел, что он стоял в эркере и злобно следил за тем, как мы грузим вещи в тележку и отправляемся с ней восвояси.
Я подождал, пока мы выйдем на улицу, прежде чем поведать о своем разочаровании:
– Какая пустая трата времени и сил, Холмс! Из-за этой шторы на окне вы не смогли ничего увидеть.
Холмс громко рассмеялся:
– Напротив, мой дорогой Уотсон, у меня был прекрасный, пусть и ограниченный обзор. Я увидел все сквозь прореху в ткани, которую ожидал найти, основываясь на описании комнаты доктором Эгером. Он сказал, что там все старое и ветхое. Я замечал прежде, что когда за домом не следят и все в нем ветшает, то первыми неизменно изнашиваются шторы, которые ежедневно отдергивают и задергивают.
– Так что вы видели? – спросил я в нетерпении.
– Достаточно, чтобы убедиться, что доктор Эгер был прав: в этом доме действительно занимаются чем-то противозаконным. Я увидел кровать, на которой спала молодая светловолосая женщина, соответствующая описанию доктора. Рядом в кресле сидела полная особа средних лет, несомненно экономка, которая, по-видимому, караулила спящую. Однако будет ли увиденного мной достаточно, чтобы удовлетворить Лестрейда, это другой вопрос.
– Но, Холмс, ведь все тут наводит на мысль о похищении! Так неужели Лестрейд будет колебаться и не обратится за ордером на обыск?
– Лестрейд – человек, лишенный воображения и крайне осторожный, а сочетание двух этих качеств не располагает к быстрым и решительным действиям. Я уверен, что он выдвинет разные возражения. Он запросто может дать этой картине самое невинное истолкование: респектабельный американский гражданин с больной дочерью, которую по причине недомогания нужно держать в темной комнате, под присмотром служанки.
– В таком случае что же можно сделать?
– Предоставьте это мне, мой друг. Я знаю наживку, которая заставит Лестрейда заглотить крючок.
Он больше ничего не сказал, и, оставив тележку у Смоллвуда, мы вернулись в кэбе на Бейкер-стрит. Оттуда, облачившись в свою обычную одежду, Холмс немедленно отправился к доктору Эгеру на Харли-стрит. Холмс собирался вместе с врачом нанести визит в Скотленд-Ярд и изложить дело инспектору Лестрейду.
* * *
Я тоже переоделся в свое обычное платье и принялся с нетерпением ждать возвращения друга. Мне не терпелось узнать, удалось ли ему убедить инспектора заняться нашим делом.
Холмса не было больше двух часов. Наконец он появился, и, судя по тому как за ним захлопнулась парадная дверь и он вприпрыжку взбежал по лестнице, его усилия увенчались успехом.
