– Ну вот, теперь намного лучше! – одобрительно проговорила массажистка. – Значит, вы все-таки тоже умеете расслабляться! Нужно только захотеть…
Ага, Лола расслабилась, когда отвлеклась от болезненной процедуры, задумавшись о своем загадочном соседе. Может быть, потому массажистка и одобряет этого соседа, что он все время занят своими мыслями…
– Если дело и дальше пойдет так хорошо, к третьему сеансу я, пожалуй, подключу лафу…
Лола не знала, что это такое, но заранее испугалась.
Не успела уйти массажистка, не успела Лола прийти в себя и собрать воедино свои измученные массажем части, как дверь номера снова распахнулась и вошел невысокий толстенький человек с круглой лысой, как колено, головой и жизнерадостной улыбкой на пухлых губах.
– Здравствуйте, деточка! – приветствовал он Лолу. – Я ваш физкультурный врач. Меня зовут Иван Валентинович. Сейчас мы с вами займемся лечебной гимнастикой!
Видимо, он надеялся очень ее этим обрадовать, но Лола обманула его ожидания.
– Только не это! – простонала она. – Я еще от массажа не отошла… я едва жива…
– Так это же замечательно, деточка! – Улыбка физкультурника стала еще шире. – После массажа ваш организм прекрасно подготовлен к физическим упражнениям!
– Да я пальцем не могу пошевелить! – Лола попыталась натянуть на голову простыню, чтобы спрятаться от настырного врача, но тот неожиданно нашел сторонника в лице Пу И. Песик зубами ухватил край простыни и стащил ее на пол.
– Ну вот и отлично! – обрадовался Иван Валентинович. – Начнем с самого простого. Поднимите, деточка, правую ручку… вот видите – получилось! А теперь сожмите пальцы в кулак… очень хорошо! Теперь поднимите левую ручку…
У физкультурного врача был свой метод воздействия, в корне отличающийся от подхода массажистки: если та непрерывно ругала Лолу и всячески демонстрировала свое недовольство, то Иван Валентинович нахваливал ее и повторял, какая она способная, физически развитая и как замечательно выполняет все упражнения. Лоле его подход нравился гораздо больше, и через несколько минут она действительно с удовольствием выполняла его команды.
– Ну видите, деточка, – сказал Иван Валентинович под конец занятия, когда Лола умудрилась выполнить упражнение под загадочным названием «Мерцающая рыбка». – Вы чувствуете себя совершенно другим человеком, правда ведь?
При словах «другой человек» Лола вспомнила про своего соседа и спохватилась, что за лечебными процедурами совершенно забыла о настоящей цели своего пребывания в санатории.
– А мой сосед справа… Арсений Анатольевич… вы с ним тоже занимаетесь? И как он – выполняет упражнения лучше меня?
Иван Валентинович как-то странно посмотрел на нее, широкая улыбка исчезла с его добродушного лица, он бросил взгляд на часы и вдруг заторопился:
– Ах, деточка, мы с вами так увлеклись, что совсем забыли о времени, а меня уже ждет следующий пациент! – И он умчался, не дав Лоле времени на раздумья.
После ухода физкультурного врача Лола уединилась в ванной комнате, избавилась от своего осточертевшего гипса и с наслаждением встала под горячий душ.
После этого она действительно почувствовала себя посвежевшей и решила покинуть номер и совершить небольшую прогулку по ВИП-корпусу, что-то вроде разведки боем. Правда, для этого ей снова пришлось нацепить гипс. Однако он вел себя вполне прилично, Лола провозилась с ним всего минут двадцать.
Выбравшись в коридор, Лола оперлась на палочку и двинулась вперед, преувеличенно хромая. Она вспомнила роль Бабы-Яги, но это был не совсем тот образ, в который сейчас требовалось вжиться: Баба-Яга не только хромала, но еще и горбилась, всячески подчеркивая свой преклонный возраст, ей же сейчас нужно было играть молодую избалованную женщину со сломанной ногой…
Увлекшись решением этой актерской задачи, Лола не сразу обратила внимание на высокую темноволосую девицу с загипсованной левой рукой, подвешенной на кокетливом красном шарфике. Очевидно, это и была Анжела из второго номера. Эта местная знаменитость о чем-то оживленно шушукалась с молодым врачом в конце коридора возле лифта. Увидев приближающуюся Лолу, Анжела фыркнула и сбежала по лестнице, напоследок бросив Владимиру Александровичу выразительный взгляд.
«Нарочно по лестнице побежала, – подумала Лола. – Чтобы меня унизить… мне-то с гипсом это не удастся…»
Она решила, наоборот, сыграть на своей слабости и беспомощности.
Воздев глаза к потолку, как кающаяся Мария Магдалина в Эрмитаже, она слегка пошатнулась и выставила вперед палку. Владимир Александрович бросился к ней на помощь, подхватил под локоть и озабоченно спросил:
– Вам нехорошо? Зря вы решились на прогулку! Пока вам нужен покой… Проводить вас обратно в номер?
– Нужно двигаться… – проговорила Лола голосом, полным сдержанного страдания. – В этом номере я чувствую себя как в тюремной камере…
– Ну что вы. – Молодой доктор заботливо повел ее по коридору. – Мы старались обеспечить нашим пациентам максимальный возможный комфорт…
– Как в комфортабельной тюремной камере, – смягчилась Лола и скосила глаза на своего спутника.
«Пожалуй, он симпатичный, – подумала она. – Даже очень симпатичный… впрочем, если я проторчу в этой дорогой богадельне еще несколько дней, мне и физкультурный врач покажется красавцем…»
Из столовой пахло борщом и котлетами с чесноком. У Лолы потекли слюнки, однако обоняние снова ее обмануло. Вместо борща и котлет на обед подали морковный суп-пюре и вываренную куриную грудку с гарниром из брюссельской капусты, все без масла и соли.
Уныло накалывая на вилку скользкие кочешки, Лола подумывала попросить Леню привезти хотя бы пачку соли. А лучше чего-нибудь посущественнее.
Они договорились, что будут звонить нечасто, однако Лола должна отчитаться о проделанной работе. А говорить-то нечего, ей даже не удалось завязать с Арбузовым пустяковый разговор, Леня будет недоволен. Но что она может сделать, если этот тип доступен только на балконе?
Тут ее размышления были прерваны появлением мужчины в гипсовом ошейнике. Поверх ошейника вились буйные черные кудри.
– Разрешите представиться. – Он сделал попытку церемонно поклониться, но ничего не вышло. – Каргопольский. Я режиссер.
«Из седьмого номера», – вспомнила Лола.
Лола поймала себя на том, что рада и такому собеседнику, и пригласила его присесть. Они попивали зеленый чай и беседовали о театральных премьерах, о сценическом мастерстве и вообще об искусстве. Каргопольский оказался ярым приверженцем авангарда, особенно в театре, и утверждал на полном серьезе, что все классические пьесы нужно выбросить из репертуара, а режиссеров, которые их ставят, – казнить. Он очень горячился при разговоре, пытался жестикулировать, но получалось у него плохо – ошейник сковывал движения. Лола из вежливости поинтересовалась, что же с ним случилось. Оказалось, у режиссера производственная травма – сверху на сцену свалился софит, когда он показывал актрисе, что нужно делать, чтобы изобразить на сцене ломаную пишущую машинку. Старая вешалка Нинель Аркадьевна поглядывала из угла на Лолу с самой настоящей ненавистью, когда же ее взгляд перемещался на режиссера, то в нем проступала женская обида. Очевидно, раньше за неимением других собеседников Каргопольский проводил время с ней, и теперь она безумно ревновала.
Лола посмеивалась про себя до тех пор, пока старуха в волнении не зажала в кулаке вилку. После этого пришлось с Каргопольским распрощаться поскорее.
* * *
Перед ужином Лола заглянула в библиотеку. Она с грустью отложила в сторону любезные сердцу дамские журналы и сосредоточилась на классике, ибо вспомнила, что у ее соседа в шезлонге валялся том Достоевского.
Стало быть, любитель классики. Это нужно использовать. Возможно, если Лола предстанет перед этим несносным Арбузовым не глупенькой пустышкой, а серьезной, вдумчивой молодой женщиной, любительницей классической литературы, это поможет делу? Вряд ли, сказала себе Лола, но попробовать стоит.
Из классики в шкафу были в наличии «Анна Каренина», «Преступление и наказание», а также сборник морских рассказов писателя Станюковича, бог знает как там оказавшийся.
От Станюковича Лола отказалась – с детства сидел в памяти рассказ про негритенка, которого русские моряки нашли в море и назвали Максимкой. Как-то это несерьезно, не произведет нужного эффекта. Пришлось взять «Преступление и наказание» – раз уж сосед такой любитель.
Лола поморщилась и вздохнула: в свое время в театральном институте все преподаватели сходились на том, что она очень хороша будет героиней Достоевского – те все женщины яркие, страстные… Но только не Сонечка Мармеладова – эту мямлю Лола ненавидела всей душой, ее темперамент никак не уместился бы в рамки жертвенности и всепрощения.
