Читаем без скачивания Правила секса - Брет Эллис

Лесбиянка из Дьюка спрашивает:

— А вам не кажется, что истоки его популярного гуманизма скорее в извращенной поп-культуре шестидесятых, нежели в лишенной иллюзий модернистской точке зрения?

Поворачиваюсь опять к другому столику, но они растворились. Она снова спрашивает, перефразируя вопрос для напряженного мулата. Кого, черт подери, она спрашивает? Кого? Меня? Дентон не перестает кивать, будто она говорит что-то невероятно глубокое.

Кто вообще эта девушка? Зачем она живет? Интересно, может, стоит уйти прямо сейчас? Встать и сказать: «Спокойной ночи, уебки, это было сильно, и надеюсь, я никогда больше не увижу никого из вас» — и уйти? Но если я так сделаю, закончится тем, что они будут говорить обо мне, а это еще хуже, и я серьезно пьян. С трудом держу глаза открытыми. Единственная симпатичная девушка за нашим столиком поднимается, улыбается и уходит. Кто-то громким шепотом говорит:

— Она трахалась… вы готовы? — (Все за столом пригибаются вперед, даже я.) — С Лорен!

У всех от удивления раскрываются рты. Что за Лорен? Француз из Сотвелла? Или алкоголичка из Висконсина, работающая в библиотеке? Не может быть, что это моя Лорен! Исключено. Быть того не может, что она лесбиянка. Даже если так оно и есть — меня это слегка возбуждает. Но… может, записки она доставляла не по адресу? Может, она имела в виду ящик Джейн Горфинкель — он как раз над моим? Не хочется спрашивать, о которой Лорен идет речь, хотя узнать хочется. Гляжу на бар, пытаюсь отвлечься, но там по меньшей мере четыре девчонки, с которыми я переспал. На меня не смотрит ни одна из них. Они по-деловому, с отсутствующим видом потягивают пиво и курят, да что за хуйня. В конце концов срываюсь, сваливаю, ухожу. Проще простого. Я за дверью. Фелс неподалеку. У меня там есть кое-какие друзья, разве не так? Но при мысли об этом находит невероятнейшая тоска, так что я просто слоняюсь какое-то время по общаге, а затем сваливаю. Теперь в Сотвелл? Не-а. Но та девчонка, которая поцеловала меня… кажется, живет в Нойсе, в одноместной комнате № 9. Иду к ее двери и стучусь.

Кажется, я слышу смех, затем пронзительный голос. Чей? Чувствую себя дураком, но я пьян, так что все круто. Открывается дверь — девчонка, которая вышла из-за стола, не та, что поцеловала меня, на ней халат, а за ней в кровати какой-то бледный парень, раскуривающий на футоне большой багровый бонг. Господи Иисусе, отстой полнейший, думаю я.

— Э-э, а Сьюзен не здесь живет? — спрашиваю я, краснея, стараясь не робеть.

Девчонка оборачивается назад к парню в кровати.

— Сьюзен живет здесь, Лорен? Парень затягивается бонгом.

— Нет, — отвечает он, предлагая его мне. — Лей-девять.

Я поспешно сматываюсь. Быстро выхожу за дверь. Я на улице, холодно. Что делать? Думаю. Что же это за вечер, если ничего не предпринять. Так и останется никаким? Как все остальные гребаные вечера? Появляются какие-то мысли в голове. Решаю отправиться в Лей-9, где живет Сьюзен. Стучусь. Кроме альбома «Небраска» Брюса Спрингстина, ничего не слышно. Трахаться под такой музон — самое то, думаю я. Проходит долгое время, но в итоге Сьюзен открывает дверь.

— Как поживаешь, Сьюзен? Привет. Извини, что побеспокоил тебя в такое время.

Она странно так на меня смотрит, потом улыбается и говорит:

— Без проблем, заходи.

Я захожу, руки в карманы куртки. У нее на стене над компьютером и бутылкой «Столичной» две ксерокопированные карты Вермонта… на самом деле это Нью-Гэмпшир или, может, Мэриленд. Я слишком для этого пьян, доходит до меня, когда я заваливаюсь и глубоко вздыхаю. Сьюзен закрывает дверь и говорит: «Рада, что зашел» — и запирает дверь, и от того, что она запирает дверь, у меня все опускается; до меня доходит, что она тоже хочет трахаться и что именно это от меня и ожидается, и в этом виноват только я, а на самом деле я хочу Лорен Хайнд и мне кажется, что сейчас меня вырубит, а она выглядит готовой на все и совсем молодой.

— Где был? — спрашивает она.

— В кино. Отличный итальянский фильм. Но он весь по-итальянски, так что накуренным не посмотришь, — говорю я, стараясь быть погрубее, отбить у нее охоту. — Субтитры, знаешь ли.

— Да. — Она улыбается по-доброму, по-прежнему влюбленная в меня.

— Что я хотел сказать, типа, э, почему эти карты… Да, это самое, что эти карты там делают? — спрашиваю. Ну и лошара.

— В Мэриленде круто, — говорит Сьюзен.

— Я хочу переспать с тобой, Сьюзен, — говорю я.

— Что? — Притворяется, что не расслышала.

— Ты не расслышала?

— Нет. Слышала, — отвечает она. — В тот вечер мне так не показалось.

— Так что ты на это скажешь? — спрашиваю я, оставив эту ремарку висеть прямо у меня над головой.

— Мне кажется, что это вообще смешно, — говорит она.

— Как это? То есть почему ты так думаешь?

— Потому что у меня есть бойфренд, — говорит она, — припоминаешь?

На самом деле я ничего такого не помню, но все же выпаливаю:

— Это не играет роли. Это не причина, чтобы не трахаться.

— Да неужто? — спрашивает она скептически, но улыбается. — Объясни-ка.

— Ну, понимаешь ли, это как это самое… — Я присаживаюсь на кровать. — Это типа, это самое…

— Напился, — говорит Сьюзен.

Господи, имя Сьюзен такое дурацкое. Оно напоминает мне слово «синус». Она берет меня на слабо. Я прямо-таки чувствую, как она вся исходит. Она хочет.

— Где же ты была всю мою жизнь? — спрашиваю я.

— Ты знал, что я родилась в «Холидей-инн», — кажется, говорит она.

Я пялюсь на нее, совершенно недоумевая, совсем уже ебанувшись. Теперь она рядом со мной на кровати. Я продолжаю пялиться.

В конце концов я говорю:

— Просто сними одежду и ложись или стой, мне все равно, на кровати, и, это самое, не важно, родилась ли ты в «Холидей-инн». Понимаешь, о чем я?

— Прекрасно, — говорит она. — Ты случаем не на искусстве учишься все еще?

— Что? — спрашиваю я.

У меня слезятся глаза. Она приглушает свет, и все происходит на самом деле, есть там бойфренд или нет его. Я пьян, но не настолько, чтобы отказываться. В ванной общего корпуса над туалетом сегодня кто-то написал раз пятнадцать: «У Рональда Макглинна ни хуя, ни яиц».

Она поворачивается ко мне — ее плоть мерцает зеленым светом от светящихся слов на компьютерном экране — и ничего не говорит. Я ложусь на спину, и она начинает сосать и пытается засунуть палец мне в жопу. Мне хорошо, а ее от этого реально прет, и я думаю, о чем говорят в ситуациях типа этой? Ты католичка? Тебе когда-нибудь нравились «Битлы»? Или девчонок положено спрашивать про «Аэросмит»? Девчонки в средней школе, помнится, одели черные повязки в день, когда Стивен Тайлер женился. Средняя школа была отстоем. Она все отсасывает, губы влажные, но твердые. Я засовываю руки под ее футболку, щупаю ее титьки. У нее небольшая волосатая бородавка под рукой, и у меня на самом деле от этого даже не пропадает желание. Не особо возбуждает, конечно, но и желания не отбивает.

— Погоди… погоди…

Я пытаюсь стянуть трусы до конца, затем джинсы, но я на кровати, и она у меня отсасывает и пытается раздвинуть ноги еще шире, и, хотя все это вызывает у меня типа отвращение, мне чересчур хорошо, чтобы ныть. Она поднимает голову.

— Болезни? — спрашивает.

— Нет, — говорю я, хотя должен сказать «да, мандавошки» и прекратить все это.

Я снимаю ее футболку через голову, нитка зеленой слюны приклеилась к губам, когда она поднимает голову. Я прикасаюсь сбоку к ее лицу, потом расстегиваю свою рубашку, сбрасываю штаны.

— Подожди, выключи свет, — говорю я ей. Она скалится.

— Мне нравится со светом. — И кладет руки мне на грудь.

— Не, нахуй. Я хочу без света. Решай вопрос.

— Я выключу. — Она выключает. — Так лучше?

Мы снова начинаем целоваться. Что теперь произойдет, думаю я. Кто начнет жуткое порево? Что сказали бы ее родители, если б знали, что это единственное, чем она здесь занимается? Пишет хайку на своем «Эппле», хлещет водку, как какая-то свихнувшаяся алкоголичка, постоянно трахается… Отреклись бы они от нее? Дали бы ей больше денег? Что?

— О, зайка, — стонет она.

— Тебе нравится? — нашептываю я.

— Нет, — снова стонет она, — я хочу включить свет. Я хочу видеть тебя.

— Что? Не верю.

— Мне хочется знать, что я творю, — произносит она.

— Не понимаю, что тебя может смущать, — говорю я.

— Меня заводит неон, — говорит она, но свет не включает.

Я пригибаю ее голову. Она снова принимается у меня отсасывать. Я отталкиваю ее. Головой она работает достойно.

— Подожди, — говорю я, — сейчас кончу…

Она поднимает голову. Я медленно спускаюсь по ней, целую сиськи (которые типа чересчур большие) и затем, минуя живот, к ее раскрытой, распухшей пизде, проскальзываю тремя пальцами внутрь, не переставая ее облизывать. Брюс поет про Джонни-69 или еще кого, а мы трахаемся. И я кончаю — хлюп-хлюп — как в плохом стихотворении, и что потом? Ненавижу эту сторону секса. Всегда есть тот, кто хочет, и тот, кто дает, но с тем, кто дает, и с тем, кто этого хочет, бывает непросто, даже если все успешно. Она не кончила, так что я снова приникаю к ней, и на вкус она отдает семенем, и потом… что происходит, как только кончаешь? Разочарование опрокидывает навзничь. Терпеть не могу это делать, и у меня все еще стоит, так что я начинаю снова ее трахать. Теперь она хрипит, ебется вовсю — вверх, вниз, вверх, и я закрываю ее рот рукой. Она кончает, облизывая мою ладонь, сипит. Все кончено.