- Она знает, что я приду? – спрашиваю я. – Она знает, что она едет в чокнутое путешествие на кемпинг в снегу?
Мама широко улыбается. – Вообще-то, Анжела ничего об этом не знает. Но у меня чувство, что она захочет поехать.
Я иду к двери театра и стучу. Открывает мама Анжелы. Ее темные глаза немедленно устремляются мимо меня к маме, которая успела выйти из машины и приближается к нам. На мгновение Анна Зербино выглядит так, будто она собирается упасть в обморок. На ее лице появляется это странное выражение, частично испуга, частично благоговения, ее рука непроизвольно поднимается вверх, чтобы прикоснуться к золотому крестику, висящему у нее на шее. Очевидно, Анжела просветила ее относительно нашей семьи, состоящей из полу-ангелов, а по опыту Анны Зербино, мы что-то такое, что нужно бояться и почитать.
- Привет, Анна, - говорит моя мама ее самым милым, сладким доверяй-мне голосом. – Я хотела спросить, можем ли мы одолжить на пару дней твою дочь.
- Это касается ангелов, - шепчет Анна.
- Да, - отвечает мама. – Время пришло.
Анна молча кивает, опираясь на косяк, будто ей вдруг понадобилась поддержка. Я взлетаю вверх по лестнице в поисках Анжелы.
- Думаю, моя мама могла загипнотизировать твою или что-то еще, - говорю я, открывая дверь в комнату Анжелы. Она растянулась на животе на своей кровати, записывая что-то в свою черно-белую тетрадку. На ней красная стенфордская толстовка и только слепой бы не заметил огромный плакат Стенфорда, который она прикрепила на стену над кроватью.
- Ух ты, вперед Кардиналы, - комментирую я.
- Ой, привет Клар, - удивленно говорит она, закрывает тетрадь и сует ее под подушку. – Мы договаривались встретиться сегодня?
- Да, это предрешено звездами.
- А?
- Я пришла, чтобы выкрасть тебя на волшебные два дня и одну ночь в жутко холодную снежную глушь. Мамины причуды.
Анжела садится. На минуту она выглядит как точная копия ее матери, за исключением золотых глаз. - Твоей мамы? Что?
- Как я уже сказала, она берет нас на кемпинг, и ты приглашена. У нас с собой есть палатки, и спальные мешки и даже те металлические палки, на которых жарят хот-доги.
- Я не понимаю, - говорит Анжела. Ее взгляд переходит к окну. – Снег же.
- Ты так права. Поверь, я тоже не понимаю, - говорю я. – Ну, так ты едешь с нами или нет?
Не прошло и десяти минут, как она сидит в нашем внедорожнике, завернутая в плед и пристегнутая ремнем безопасности, выглядя так, будто она перебрала с кофе и нервничает. Анжела всегда такая, когда рядом моя мама. Это связано с тем, что она никогда раньше не видела других полу-ангелов, пока не познакомилась с нами. Конечно, у нее никогда не было взрослого полу-ангела, на которого она могла бы ровняться, только ее тихая, глупая человеческая наседка-мать со всеми ее религиозными убеждениями, которая прямо сейчас стоит на тротуаре, со слезами на глазах махая нам на прощание рукой, как будто она боится, что больше никогда не увидит Анжелу.
Мама опускает стекло. – Все хорошо, Анна. Я верну вам дочь в целости и сохранности.
- Да, мам, все нормально, - смущенно бормочет Анжела. – Я приеду в воскресенье вечером.
- Ладно, конечно, - тихо говорит Анна. – Повеселитесь там.
В машине тихо, пока мы едем в горах. Джеффри включил радио, но мама сделала тише, так что мы почти не слышим его. Затем наш путь наверх делает несколько крутых поворотов, и дорога сужается в линию, одна сторона которой переходит в скалистые горы, а другая – в обрыв. Я задаюсь вопросом, что произойдет, встреть мы кого-нибудь, спускающегося вниз. Наконец, спустя более получаса, у дороги появляется небольшой карман. Мама въезжает в него и останавливается.
- Это все, что мы могли проехать на машине. Дальше придется идти пешком. – Она выходит из машины. Порыв абсолютно ледяного воздуха врезается в нас, как только мы открываем двери, чтобы забрать рюкзаки из багажника.
Около минуты мы стоим и смотрим на тропы и далекие хребты над верхушками деревьев.
- Как минимум, перестал идти снег, - говорит Джеффри.
Мама ведет нас по свежему снегу, за ней следует Джеффри, за ним мы с Анжелой бок о бок. Снег на тропе доходит до середины наших ботинок. Идем мы долго. Кажется, воздух становится тоньше. Все это путешествие напоминает мне, как мама однажды возила меня на Баззардс Рутс, когда мне было четырнадцать, где она рассказала мне, что я – полу-ангел и пролетела по долине, чтобы доказать, что это правда. Интересно, чем она нас удивит на этот раз.
После нескольких часов монотонной ходьбы, мама сворачивает с тропы в сторону густо заросшей деревьями части леса. Здесь, в тени высоких сосен, еще темнее и холоднее. Вдали от тропы снег становится еще глубже, порой доходя до колен. Спустя минуты я промерзаю до костей, трясясь так сильно, что волосы выбиваются из хвоста. Рядом со мной Анжела вдруг поскальзывается и падает, полностью исчезая в снегу. Я наклоняюсь, чтобы помочь ей.
- Спорю, тебе кажется, что стоило лучше подумать, прежде, чем с нами ехать, - говорю я сквозь стучащие зубы. Ее ярко-розовые щеки и нос, почти как у клоуна, сильно контрастируют с черными волосами.
- У тебя вроде должен быть иммунитет к холоду, - говорит она со сведенными на переносице бровями, словно пытаясь понять, почему это не так.
Впереди мама разражается смехом.
- Иногда, Анжела, - с любовью говорит она, - ты говоришь такую ерунду!
От шока Анжела даже приоткрывает рот, но мама продолжает смеяться и веселье быстро распространяется на нас, даже на Анжелу.
- Я читала об этом в книге, - протестует она. – Правда.
- Это когда ты пользуешься свечением, - объясняет мама. - Оно сохраняет тепло. Без него, я уверена, вы можете замерзнуть до смерти.
- Например, как сейчас, - встреваю я.
- Хорошо, - смиренно соглашается Анжела. – Мне нужно будет это записать. Как только мои руки снова заработают.
- Осталось не долго, - обещает мама. – Там и остановимся.
Еще через десять минут медленного продвижения по снегу в густом лесу, мама останавливает нас. Она поднимает голову и втягивает носом воздух, безмятежно улыбаясь, затем говорит Джеффри резко свернуть направо.
- Туда, - говорит она, указывая на небольшой овраг немного дальше. – Нам нужно туда.
Джеффри ведет нас вниз по скользкой тропе до тех пор, пока не останавливается так внезапно, что мама врезается в него. Его рюкзак соскальзывает с плеча. Мама ухмыляется, у нее на лице написаны усталость и что-то вроде триумфа, и делает шаг в сторону, пропуская нас с Анжелой, так чтобы мы могли увидеть, на что они смотрят. Мы тоже останавливаемся, наши рты открываются, рюкзаки падают на землю.
