– Не знаю, как насчет идеального усвоения материала, но озлобленности у этих парней хватает, – задумчиво вымолвил полковник Петрик. – Но, в сущности, они мне нравятся. А вам, мистер Фиш?
– Команда будет подходящий. Мне так кажется, – подумав, важно изрек натовский полковник.
– Думаю, этого достаточно, господа офицеры, – сказал Бурковский. – Группа прошла ускоренный курс подготовки в полном объеме. Осталось сдать экзамен по всему пройденному, и мы в вашем полном распоряжении.
– Да, о’кей, – вальяжно кивнул мистер Фиш. – Я все понимать. Мы не может затягивать прием экзамена, это нужно сделать уже сегодня. Надеюсь, ваши рейнджеры, капитан, не сильно пострадать в последней драке? Успеют отдохнуть за три часа?
– Успеют, сэр, – кивнул Бурковский. – Подразделение будет готово к проверке в 19.00.
– Мы будем здесь принимать экзамен? – Фиш посмотрел по сторонам и нахмурился. Петрик и Бурковский как-то странно переглянулись.
– Думаю, нет, сэр. На этом полигоне наши бойцы уже прошли полную проверку. Экзаменовать их следует в настоящем деле. В реальных, так сказать, условиях.
– Как это понимать, господа офицеры? – не понял Фиш.
– Я объясню, мистер Фиш. – Петрик снова как-то украдкой переглянулся с Бурковским. По губам последнего плясала циничная усмешка. – В десять вечера подойдут два бронетранспортера, и мы поедем, так сказать, «в поле». Вернее, в деревню. В шестидесяти километрах от полигона в местечке Урочи расположено село Гилянь. Крупное село, в окрестностях которого находится комбинат, выпускающий молочные изделия. Вчера вечером в селе вспыхнули беспорядки. Часть жителей собралась на митинг, устроенный местными смутьянами и антиукраинскими элементами. Поводом для недовольства послужило закрытие нескольких линий комбината, на которых производится йогуртная и творожная продукция. Большинство жителей трудятся на комбинате, и многие остались без работы. Представители администрации пытались объяснить сельчанам, что в стране тяжелая экономическая ситуация, идет война и трудности вполне объяснимы. Но часть жителей проявила несознательность. Было много пьяных, они выкрикивали антиправительственные лозунги, требовали отставки президента, правительства и Верховной Рады…
– Подождите, господин полковник, – насупился Фиш. – Вы предлагаете вашим подопечным подавлять митинги?
– О нет, сэр, это уже сделали до нас, – снисходительно улыбнулся Петрик. – Пьяная толпа штурмовала управление молочного комбината, разгромила офис, потом пошла на сельскую администрацию, выкрикивая предательские лозунги. Особенно усердствовали несколько активистов, прикормленных российскими спецслужбами. Из районного центра срочно прибыли усиленные наряды милиции, отряд самообороны, укомплектованный патриотами из движения УПА, и пьяную толпу к зданию администрации не пустили, разогнали дубинками. Нескольких активистов доставили в милицию и отпустили после составления протокола. Отправлено дело в суд на возмещение материального ущерба. Добренькие наши власти. – Петрик усмехнулся с презрением. – Но мы-то с вами знаем, что заразу надо выкорчевывать с корнем, иначе она расползется и бороться с ней будет труднее. Главный смутьян – некто Степан Шуприч, бывший офицер госслужбы Украины по чрезвычайным ситуациям. До выхода на пенсию был мастером на комбинате, уволен вместе со всеми. Неприятный, опасный тип, неоднократно замеченный в антипатии к киевским властям. В прошлом году на него заводили дело, но выкрутился – похоже, имел знакомых в органах…
– Подождите… – Американский офицер сделал отсутствующее лицо. – Но вы же не предлагаете…
– Предлагаем, сэр, – твердым голосом сказал Бурковский. – Если называть вещи своими именами – карательно-экзаменационную акцию. Если вас что-то смущает, устроим так, будто вы ни о чем не знали. Это необходимость, сэр. Как говорят у русских, одним ударом убить двух зайцев. Избавить общество от опасной плесени и проверить, на что способны после подготовки наши диверсанты.
– Вы хотите уничтожить всех потенциальных террористов? – продолжал путаться американец.
– Нет, сэр, достаточно ликвидировать лидера местных активистов и его семью. Остальные сами притихнут. Уверен, и милиция, и прокуратура, и СБУ нам спасибо скажут, хоть это и выглядит несколько противозаконно. Шуприч проживает в своем доме на улице Леси Украинки, недалеко от лога и местных автомастерских. Это неплохой экзамен, сэр. В задачу группы будет входить незамеченный подход к населенному пункту, скрытое проникновение в село, приближение к нужному объекту, ликвидация активиста и… всех находящихся в доме пособников. Далее – минирование дома, гаража – и их подрыв после отхода. Я пойду с бойцами и лично проконтролирую экзамен. За каждый этап задания будут выставляться баллы – группе в целом и каждому в отдельности. Неплохая проверка, не находите?
На фразе «и его семью» натовский полковник поежился. Слушал недоверчиво, после чего сделался каким-то отсутствующим. Все понятно – он ничего не слышал, ничего не знает. Но ход мыслей и намерения украинских партнеров ему, в принципе, нравятся…
Все справились с заданием почти на «отлично»! Не без мелких огрехов, но четко, слаженно, не выбиваясь из графика. А главное, остались незамеченными. За час до полуночи группа из девяти человек выскользнула из леса и через поле двинулась к поселку, лежащему в низине. Зыбкие тени скользили по ночному воздуху, замирали, вслушивались. К западу от Гиляни протекала речушка, на берегу расположилась компания с палаткой – там гремела музыка, смеялись женщины. Горел костер, и возле него собралась группа молодежи. Горилка текла рекой, надрывался какой-то острослов. Диверсанты скользили за кустами буквально в метре от отдыхающих. Их не замечали, веселье было в разгаре. Искусство быть невидимыми за две недели освоили. Потом были заросли тальника – и через них пробиться не составило труда. Диверсанты передвигались бесшумно, уклоняясь в темноте от назойливых веток. Бежали по склону, падали на косогор. Метрах в тридцати была дорога, ведущая в село, по ней еще изредка проносились машины. Дорогу форсировали по двое, замирали в высокой траве. Еще один тест на бесшумность и невидимость – Бурковский, идущий сзади, делал мысленные зарубки. Диверсанты скатывались в овраг, выходили на окраину села. Лог уходил в глубину поселения, его окружали разномастные ограды и палисадники. Падь оврага была завалена мусором, здесь чего только не было, даже старая сгнившая мебель! Люди скользили по одному, огибая груды хлама, чутко работали ушами. Показался мостик над оврагом – бревенчатый накат, хлипкие перила. Он приближался – еще минута, и группа проскользнула бы под ним. И все же вылезали мелкие косяки! Какого-то пьяницу в поздний час понесло на мост! Он вывалился с прилегающей улицы, шатаясь с невероятной амплитудой и лишь чудом не падая. «А ти, мила, скажи в отвіт: «Дивись, яка чудова ніч…» – мурлыкал он под нос. Заскрипел накат у диверсантов над головой. Они застыли, невольно захваченные врасплох. Пьяница остановился посреди мостика, перегнулся через перила, чтобы плюнуть вниз. И вдруг что-то увидел на дне оврага.
– Ось це так? – удивленно пролопотал он. – А що це таке? Ну-ка, ну-ка… – И начал всматриваться в темноту.
Положительная отметка была в опасности. А все из-за какого-то запойного забулдыги! Первым опомнился Виктор Гаевский. Он выхватил из ножен отточенный до синевы нож, швырнул вверх. Бедняга захрипел, схватился за живот. Навалился на перила – они выдержали, но сила тяжести поволокла вниз – пьянчуга перекувыркнулся и полетел с моста. Диверсанты отпрянули, навострили уши. Умирающий издавал сиплые звуки. Гаевский сел на колени, включил на пару мгновений миниатюрный фонарик. Озарилось опухшее лицо, сведенное предсмертной судорогой. Ничего интересного. Последний булькающий звук, последняя дрожь. Гаевский вытащил нож из живота, вытер о штанину покойника. Покосился на силуэт командира.
– Виноваты, пан капитан.
– Все правильно, боец. – Бурковский поморщился. – Ошибка исправлена. Главная задача – чтобы никто не знал, что мы здесь были. Но полбалла, увы, теряете. Внимательнее надо быть.
Подобных ошибок больше не допускали. Недалеко от улицы Леси Украинки группа вышла из оврага. Передвигались, растянувшись цепью, мимо палисадников, обрастающих листвой плодовых деревьев. Сельчане уже спали. «Призраки» углублялись в поселок. Улица Леси Украинки оказалась длинной и несколько раз меняла направление. Изредка проезжали поздние машины. Диверсанты замирали, сливались с темнотой. Медленно протащилась милицейская машина. Фары осветили бесформенную серую массу в водосточной канаве – словно старую фуфайку выбросили. Машина удалилась, свернула в переулок. Зашевелилась «старая фуфайка», выбралась рука с отставленным средним пальцем – шли бы вы, панове…
