вторник
Мы созваниваемся каждый день. Я послал Франсуазе цветы, на квартиру ее матери, приложив четыре строфы Ларбо[188] :
Мою судьбу принес тебе я,
Мою никчемность — вместе с ней;
Мой пламень — нет его слабее,
Мой жребий — нет его гнусней.
Ты недостойна этой крохи,
Как я — любви твоей, мой друг;
Покуда метишь ты в пройдохи,
Я мечу в скептики… А вдруг?
Я понял силу нетерпенья,
Ты — искушенья… Но признай:
Поскольку вряд ли старый пень я,
Ты вряд ли мой веселый май.
Не одарят нас чувства драмой —
Так будем помнить в день любой,
Что на земле, на этой самой,
Мы только путники с тобой[189].
Это было слегка too much[190], но все-таки она позвонила. Франсуаза больше не работает и работу не ищет. Она в отчаянии, любит только кошек и книги, занимается исключительно своим телом, никого не видит и не хочет детей. Идеальная женщина? Она хотела сдохнуть, пока не познакомилась со мной. “Сдохнуть” — самый любимый ее глагол: “чуть не сдохла”, “сдохнуть можно”, “я думала, сдохну” и т. д. Но она также употребляет глагол “скончаться” и эпитет “гнусный”. Таких остроумных людей я никогда не встречал. Она трещит на дикой скорости, длинными периодами, потому что, будучи младшей дочерью в многодетной семье, вынуждена была встревать в разговор на всех парах, иначе никто за столом ее не слышал… Чем больше я говорю ей, что скучаю без нее, тем правдивее это звучит. Думаю, я готов положить свою жизнь на то, чтобы не дать ей сдохнуть.
среда
Обедаю с Арно Монтебуром в столовке Национальной ассамблеи. Никто ему здесь не пожимает руку с тех пор, как он предложил подписать петицию и призвать к ответу президента Республики[191]. Не понимаю, почему депутаты не отправляются стройными рядами ставить свою подпись. Его сторонятся, словно прокаженного, только потому, что он захотел узнать правду. Не такой уж он и злодей. Он, например, даже не бойкотирует “Данон” — потому что пьет минералку “Эвиан”! Когда нам подают счет, возникает легкая заминка… Заплатит ли он наличными? Вынет ли пачку купюр? Ничего подобного, он позволяет Стефану Симону и Тьерри Ле Валлуа себя пригласить. Продался, как и все остальные!
четверг
Франсуаза, ты самое значительное событие с тех пор, как нога человека не ступает больше на Луну. Ты не позволила мне не полюбить тебя. Я просто не мог поступить иначе. Ты не дала мне пройти мимо. Любовь — это когда чувствуешь, что прозевать кого-то значит прозевать свою жизнь. Любовь — это когда перестаешь колебаться. Когда все остальные женщины кажутся пресными. Я скучаю по тебе, еще не узнав тебя. (Я выкладываю тут все, что так и не осмелился ни сказать, ни сделать тебе.)
пятница
Она уехала из Парижа, следовательно, от меня. “Вы влюблены. Сдано по август включительно”. Как испортить себе лето? Влюбиться в июле.
суббота
На бульваре Салейя в Ницце профурсетки местного разлива лениво потягивают пастис и смотрят, как удлиняются тени. Патрик Бессон просиял, когда улыбнулась Флоранс Годферно[192]. Разного рода Наташи на Променаддез-Англе служат мне защитным барьером. “Виллаж” в Жуан-ле-Пене имеет все шансы стать самым продвинутым заведением в Европе. Полторы тысячи “bad girls” Донны Саммер[193], атмосфера царит неописуемая, в связи с чем я и пытаться не буду ее описывать. Скажу вам только, что здешний фирменный коктейль называется “Кунни”, и, если вы спросите у бармена, что туда входит, он ответит:
— Писькин сок.
Утреннее солнце освещает повальный мордобой на паркинге “Сиесты”; непонятно, что меня пугает больше — удар бейсбольной битой, количество принятого “Абсолюта” с яблочным соком или моя потребность в присутствии Франсуазы?
воскресенье
Теперь я выхожу вечером не для того, чтобы встретиться с кем-нибудь, а чтобы записывать чужие фразы. Это уже род недуга. Плоть и кровь меня волнуют меньше, чем остроумные реплики. Всю неделю я потратил на поиски фразы недели. В последнюю минуту получил ее от Гийома Дюстана — в ответ на мой вопрос, хранит ли он верность мужу.
— Конечно нет.
— А он знает, что ты ему изменяешь?
— Я не особенно ему рассказываю, потому что он страдает… а я изменяю, потому что тогда у меня стоит.
понедельник
Когда ни в кого не влюблен, на всех девиц смотришь с любопытством: хочется чего-нибудь новенького, удивительного, неизведанного, может, и любви с первого взгляда.
Влюбившись, с маниакальным упорством ищешь во всех остальных свою любимую, ты так одержим ею, что кажется, она везде и во всем. Казанова говорил, что новизна — тиран нашей души. Нет, тиран — это ты.
Я хочу спасти Франсуазу, но она спасает меня. Мне попалась та единственная эгоистка, которая способна сделать из меня альтруиста.
вторник
Пока Людо мучится на Форментере в семейных оковах, я тоскую в одиночестве на Ибице, листая свежий номер “Магазин литтерер”, мужественно озаглавленный “Похвала скуке”. И вычитываю цитату из “Наоборот” Гюисманса: “Но что бы он ни предпринимал, невыносимая скука одолевала его… Он остался один, протрезвев, чудовищно устав”[194]. Я боялся, что уже никогда не полюблю; теперь боюсь, что влюбился навсегда. В девушку, которую еще даже не поцеловал!
среда
Франсуаза не отвечает на мои лирические эсэмэски. Чтобы развеяться, сажусь на корабль и плыву к Людо на Форментеру. Там у них в моде новая забава — пернуть в ночном клубе. И уйти незамеченным. Правила игры следующие: под прикрытием оглушительной хаус-мюзик подойти к смазливой писюшке — например, к хорошенькой, ничего не подозревающей модельке в открытом топике, — повернуться к ней задом, выпустить ей в рожу заряд и убежать, подыхая от хохота. Довольно реваншистское развлечение, гордиться тут нечем. Но мы же на Балеарах, а не в Коллеж де Франс!
четверг
Возвращаюсь на Ибицу.
Если бы только вся моя жизнь была похожа на вчерашнюю ночь в “Привилегии”… Вечеринка “Ренессанс” заслужила это название. Но как им хватило наглости окрестить “Привилегией” самый большой ночной клуб мира (Фабрис Эмаер[195] переворачивается в гробу)! Там были только 18-летние красотки с Карлом Коксом[196] на языке… До того я поджидал своего дилера в “Мар и Соль”, здешнем “Сенекье”[197], таращась на Лоан[198] местного производства… Эрик Морильо только что представил в “Паше” свою компиляцию “Subliminal Sessions” том 1… “Дивино”, изобилуя дебилами, превратился в стрип-клуб… Я рассекал в новой майке, купленной в порту: “Good girls go to haven, Bad girls go to Ibiza…”[199] … Чупитос[200] следуют одна за другой… Остановись, мгновенье, и длись вечно… Почему до сих пор нет ночного клуба под названием “Искупление”? Утром вместе с Людо мы внимательно изучали розовое небо, которое неохотно голубело. Море списывало с него краски. И стало винного цвета, как у Гомера. У нас над головой самолеты убирали шасси и поворачивали к Африке (направо) и к Европе (налево). Я готов заняться любовью с кем угодно, чтобы не думать о Франсуазе, но вряд ли это поможет. Все перемешалось: страны, люди, годы и тела. Без компаса не обойтись, а может, Франсуаза и есть мой компас?
пятница
Знаете, как будет по-испански “искусственный член”? Consolador. Очаровательно, не правда ли? В этом слове слышится “consolar”, утешать, и “консолидировать”, что исчерпывающе объясняет назначение предмета.
суббота
— Все, я развожусь!
Трудно сказать, плачет ли Людо от радости или печально смеется.
— Кончено. Мой брак не устоял перед кризисом седьмого года.
Вылезай, приехали. Я считал, что Людо — моя единственная надежда и опора, но ничто не вечно под луною. Если уж женатые люди расходятся, что же будет? Людо выгнали с Форментеры: позавчера его жена обнаружила в своей постели фальшивого Людо, которого он сделал из двух подушек и валика, чтобы сбежать посреди ночи (вы, наверное, уже об этом наслышаны — их разрыв стал событием недели: обложки “Вуаси” и “Пари-матч”, шесть страниц в “ВСД”, интервью в “Гала”…).
— Она выкинула меня из машины в порту, не говоря ни слова. И я уехал на пароме, с чемоданами, полными грязных футболок. Мои слезы смешивались с водяными брызгами: на щеках сплошная соль. Подлецу все к лицу.
— А в чем проблема?
— В жизни. Я думал о другой, и она догадалась. Надо было либо уходить, либо топиться.
— Ну ладно, ладно, все устаканится…
