– О Аллах милосердный…
– И потому я не ждала ничего хорошего. Каково же было мое счастье, когда я увидела тебя, о лучший из мужчин…
Бедр-ад-Дин невесело усмехнулся.
– Пока что я лучший из мужчин лишь для тебя и лишь от заката до восхода. Ибо никто не поверит, что ты любишь уродливого горбуна.
– Я знаю истину. И мне не хочется сейчас думать, кто и во что верит.
Фарида потянулась к мужу и, взъерошив рукой волосы, поцеловала его жарко и страстно.
– Пойдем же, о мой муж и повелитель. Нас ждут. И я, клянусь тебе своей любовью, смогу очень удивить отца.
Фарида сдержала слово. Ибо ей удалось удивить не только отца, но и самого Бедр-ад-Дина.
Едва войдя в зал, где с суровым лицом сидел визирь Салах, Фарида бросилась к его ногам со словами:
– Да будет над тобой милость Аллаха, о мой добрый и щедрый отец! Благодарю тебя и молю о долгих годах спокойствия и процветания.
Салах ожидал всего, чего угодно, но только не таких пылких благодарностей. Но лесть всегда была беспощадным ядом. Она и сейчас подействовала мгновенно.
– Встань же, добрая дочь моя! За что же ты так благодаришь меня?
– Я целую землю у твоих ног, о мой добрый отец, за то, что я стала женой лучшего из мужчин!
Салах озадаченно посмотрел на дочь, а потом настороженно взглянул на Бедр-ад-Дина. В его взгляде без труда читался вопрос: «Чем же ты так быстро пленил эту строптивицу, урод?»
Но юноша предпочел отдать первую роль своей жене. Та же продолжила:
– Ибо в этом человеке сосредоточены все достоинства мира. Ибо только его я видела в своих снах и мечтала лишь о нем.
– Я безмерно рад, о моя почтительная дочь, что мне удалось осчастливить тебя… – И тут все же Салах не сдержал любопытства. – Но, Аллах милосердный, я не понимаю, как этому… человеку удалось так быстро пленить твое суровое сердце?
– Ты хотел сказать, отец, «этому уродливому человеку»? – О, как много было сейчас яда в голосе Фариды. Если бы Салах был чуть проницательнее, он бы испугался. Но увы, визирь был умен, но высокомерен, и потому не услышал ничего.
– О нет, дочь моя, я хотел сказать «этому незнакомому человеку».
– Ах, отец… Этот человек вовсе не незнакомец. Более того, он наш родственник.
– О Аллах, родственник…
– Увы, почтенный визирь, – ответил Бедр-ад-Дин, стараясь не обращать внимания на гадливую гримасу на лице своего дяди. – Родственник. Вот этот клинок должен тебе рассказать обо мне все.
И юноша показал Салаху кинжал, который ему отдала мать в минуты сборов.
И вновь вызолоченный узор у рукояти сверкнул хищным блеском, вновь заиграли самоцветы навершия в лучах солнца.
Визирь Салах с благоговением принял кинжал из рук Бедр-ад-Дина, приложил его сначала к груди, а потом и ко лбу. В точности так, как это сделала на прощание Джамиля.
– Да продлит Аллах милосердный твои годы, о мой далекий брат, где бы ты ни был…
И потом продолжил совсем другим тоном:
– Откуда у тебя этот клинок, вор? Как могла наша семейная драгоценность попасть к тебе? Отвечай честно, ибо я готов призвать стражников!
– Не торопись звать стражей порядка, визирь. Выслушай сначала меня… А потом реши, хочешь ли ты выставить себя на посмешище…
– Да как ты смеешь, червяк?
– Отец! – закричала Фарида. – Не смей кричать на моего мужа! Иначе ты узнаешь, на что способна женщина в гневе!
– Да это просто заговор… – обессиленно осел на подушки Салах. – Говори, пришелец, я буду молчать.
– Благодарю, о Салах. Итак, зовут меня Бедр-ад-Дин. Так звали деда моего отца. Я сын твоего, суровый визирь, брата Рашида, который стал визирем при дворе Темира Благородного, властителя страны Ал-Лат, да хранит ее вечно Аллах милосердный.
– Ты лжешь, урод… Ты стар, как камни моего дворца, а сыну моего брата не может быть больше двадцати лет.
– О да, глупый Салах, я лишь кажусь старцем, уродливым горбуном. Но я говорю чистую правду. Ибо знаю, что произошло между тобой и моим отцом в тот день, когда каждому из вас исполнилось по семнадцать лет и семнадцать дней…
И вот только сейчас визирь поверил словам Бедр-ад-Дина. Упоминание о давней ссоре подействовало куда лучше, чем драгоценный кинжал.
– Мальчик мой, племянник! Какое счастье, что Аллах милосердный послал тебя к моему порогу…
– О да, дядюшка. – И, обернувшись к жене, Бедр-ад-Дин проговорил: – Вот, Фарида, смотри – так выглядит истинное волшебство. Теперь твой отец уже не называет меня ни уродом, ни горбуном, хотя я по-прежнему выгляжу и старым, и горбатым…
– Прости меня, племянник, – виновато проговорил Салах. – Прости меня и пойми…
– Я понимаю тебя, визирь. И не обижаюсь. Ибо мудрее понять, а еще мудрее – почувствовать то, что чувствовал ты, узнав, что несчастный горбатый старик называет себя твоим племянником.
– Да, это так… Достойные слова.
– А потому выслушай меня и попробуй понять так, как меня поняла твоя дочь – самая прекрасная и самая мудрая женщина из тех, что только рождались в этом мире.
И Бедр-ад-Дин второй раз повторил свою историю. Фарида слушала мужа, затаив дыхание. Юноша вспомнил рассказы отца о долгих странствиях, поведал о матери, и, конечно, не мог не повторить печальной истории о том, что произошло во дворце царя Темира. Рассказал и о том, почему он оказался в далеком городе Искандера Двурогого, и почему теперь он страшен и горбат.
Визирь слушал, и слезы наворачивались ему на глаза. Ибо сколько раз он мысленно корил себя за то, что не побежал вслед за братом, не пытался его вернуть, не искал… Вот потому теперь только от племянника он и может узнать о судьбе человека, который некогда был половиной его самого.
Когда же Бедр-ад-Дин закончил рассказ, Салах проговорил:
– Нет и не может мне быть прощения за все то, что произошло с братом и с тобой, о мой мальчик. Но что же нам теперь делать? Как вернуть тебе твое лицо? Как развеять чары?
– Но, отец, разве нам не может помочь мудрый Тети? Говорят, что он знает ответы на все вопросы.
– Аллах милосердный, но откуда ты, дочь, знаешь о Тети? Это же такая страшная тайна. Одно воспоминание о нем карается смертью.
– И потому, о мой наивный отец, о мудром волшебнике Тети в нашем городе не знают только младенцы…
– Ну что ж, иного выхода, о дочь моя, нет. И нам придется пасть ниц перед Исмаил-беем.
Макама тринадцатая (о Аллах, защити нас от взгляда зла)
И в третий раз пришлось Бедр-ад-Дину повторить свою историю. Теперь уже он рассказывал ее Исмаил-бею и, как надеялся юноша, невидимому призрачному магу, который знал ответы на все вопросы.
