Читаем без скачивания День не задался - Комбат Найтов

— Будешь "Пятым". Первый, второй, третий – это позывные 14-го полка. Налёт у тебя какой?

— Самостоятельно – 25 часов, из них 8 часов на И-185. 7 боевых вылетов, три сбитых, все "лапотники". Но на таком, — он показал на самолёт Ивана "И-185н-71фн", — я не летал. Капитан Елисеев показал всё. Я на земле его опробовал.

— Справишься? Или…

— Справлюсь! Управление одинаковое, товарищ генерал.

— Ладно, по машинам. К запуску!

Разошлись по машинам. Вырулили на старт. Пётр немного резковато тормозит. Волнуется, наверное. Решил замечание не делать, только перед посадкой скажу.

— Я - "четвертый"! Прошу добро на взлёт!

— Четвертый! Вам взлёт!

Взлетели, "пятый" немного близковато идёт. В полках так учат.

— Пятый, оттянись и держи дистанцию 70-100 метров, выше 20.

— Вас понял!

Из Барвенково идём в Купянск. Фронт слева, установил связь с "Косой", там Люда дежурит.

— Четвёртый. Вас вижу. Эшелон 3 и 5. Вокруг вас чисто!

Через 10 минут Люда сказала:

— Четвертый! Пересекающимся курсом пара противника, выше 2, курсовой 10 часов. Дистанция 10.

— Понял. Пошёл наверх! Пятый, слева противник. Пошли наверх.

— Пятый понял.

Заняли высоту 5.5.

— Четвёртый. Противник ниже вас 500, дистанция 3 км, курсовой девять.

— Понял, разворачиваюсь! Пятый, курс 280!

Резко поворачиваю и замечаю две точки.

— Пятый, прикрой, атакую. После атаки разворот на солнце!

— Прикрываю! — "только бы не оторвался!"

Немцы заметили нас и начали перестраиваться для атаки. "Мессеры"-охотники. В лоб на них опасно: три пушки и два пулемёта. Даю ногу, иду со скольжением, обернулся: Петя на месте. Манёвр понял. Огонь открыли одновременно, трассы прошли мимо, косая петля на солнце, только бы не оторвался! У нас скорость больше, мы развернулись ещё до того, как немцы закончили манёвр, я подорвал машину разворотом на пятке, форсаж, атакую. Петя размазал манёвр, он так никогда не разворачивался, но, догоняет. Ведомый в прицеле, на борту небольшое красное сердце, пронзённое стрелой. "Маска! Да я тебя знаю!" Очередь, вторая. Горит! Тяну за ведущим. Тот остался один, поэтому перевалил машину и пытается спикировать. Скорости ему не хватает. Очередь! Немец дал ногу, скользит, я зацепил его одним снарядом, ухожу наверх, оборачиваюсь: Петя бьёт по немцу, и попадает! Но, скорость не сбрасывает, а уходит вверх за мной! "Споёмся!" В верхней точке переворачиваюсь, он опять размазал переворот! Надо учить! Но немец уже никакой! Он сбросил фонарь и выпрыгнул.

— Коса, я – Четвёртый! Противник уничтожен! Один мой, один – пятого! С походом, Петя! Сообщите наземникам: один выбросился с парашютом. Это – охотник! Ловить!

— Вам курс 38, эшелон 3, четвёртый. Домой, Пашенька!

Перед заходом на посадку напомнил Петру, что нос у наших машин тяжёлый, поэтому резко не тормозить. Можно скапотировать. Сели нормально, зарулили и вылезли из машин. Пётр, вместо уставного: разрешите получить замечания, сходу выпалил:

— Товарищ генерал! Я не успеваю за вами развернуться! Дважды отстал!

— Идём к машине, залезай, садись и пристегнись.

Он выполнил.

— Теперь кресло вперёд. Давай-давай! Отлично! Теперь спинку выше, ещё выше. Порядок! И поднимай сиденье! Да чуть привстань, иначе не пойдёт. Чуть ниже, смотри по прицелу. Притяни плечевые. Отлично! Левую руку положи на сектор газа. Попроси механика чуть его опустить. Вот на столько! — я пальцами показал. — И учти: разворот выполняется всеми точками управления: и ручкой, и педалями, и оборотами, и шагом винта. А ты вцепился в ручку двумя руками и хочешь выполнить его на ровном газу! — меня так и подмывало сказать ему: "Сам же меня этому учил!" – Надо использовать для разворота: и изменение оборотов, и гироскопический момент, и резкую работу педалями, и изменение шага. Но, разворот вправо резко отличается от разворота влево. Ладно, вылезай. Не ругаю, бой провёл отлично, и не забывал, что ты – ведомый! Так и действуй. А разворотами – займёмся! Кстати, с первым мессом-охотником!

— Да вы же его выложили, товарищ генерал.

— Действовал правильно: успеваешь добить и уйти: добивай и уходи за ведущим. Нет? Уходи за ведущим. Всё на сегодня. Вот твой механик: Аркадий Львович. Прошу любить и жаловать. Сидишь либо здесь у самолётов, либо в штабе возле адъютантов, если я там. Если меня в штабе нет, то возле самолётов. Я – в штаб.

— Понял, прикрываю! — улыбнулся Пётр и, подхватив свой вещевой мешок, двинулся к штабу армии.

В ходе боёв за Харьков наметился перелом: Манштейн предпринимал безуспешные попытки деблокировать элитные дивизии СС и перебросил много войск севернее Харькова, но Харьков взяла 57 армия и части 5 гв. танковой. Одновременно Воронежский фронт довольно быстро выдвинулся к Ахтырке. Там часть войск повернула на юго-восток, стремясь окружить Манштейна. Генерал Кемпф, растерявший основной кулак танковых войск под ударами авиации, отходил к реке Псёл, затем по приказу Манштейна, изменил направление отхода, и пошёл на юг. Манштейн, поняв, что прорваться к Черкесской не удастся, начал отход на юг. В этот момент пришёл приказ срочно усилить авиагруппировку на южном фланге нашего фронта. Мы начали перебрасывать туда 1 смешанный авиакорпус и две штурмовые дивизии. Первого августа войска фронта прорвали оборону противника на фронте почти в сто километров и двинулись на Сталино. Части 1, 2, 3 гвардейских и 51-й армий прорвали фронт у Каменки, Ворошиловска и Артемовска. Началось освобождение Донбасса. Авиационного кулака у немцев здесь не было, отдельные истребительные полки немцев противопоставить ничего не могли уже обстрелянной армии. На завоевание господства в воздухе хватило нескольких часов. Потери немецкой авиации под Курском оказались слишком велики для неё. Восполнить уничтожение 1600 самолётов сразу не возможно. Воронежский фронт продолжал наступление на Полтаву, не давая возможности Манштейну сманеврировать. В этот момент Манштейн принял решение отходить за Днепр. Войска группы Кемпфа получили такой же приказ. На отходе гитлеровцы сжигали всё. Пытались угнать наших людей. Наша 17-я и 4-я ВА, теперь под командованием Вершинина, били по железнодорожным станциям и узлам. К середине сентября подходил к концу ресурс большинства наших самолётов, но мы успели сформировать новые ТЭЧ во всех истребительных полках армии. Задействовали лётчиков-перегонщиков, и сумели вовремя сосредоточить на запасных аэродромах вторые комплекты техники. Смена техники прошла достаточно организованно, без провала в активности истребительной авиации армии. После доклада в ставку, меня вызвали в Москву.

В Ставке, кроме Сталина, было два маршала авиации Новиков и Голованов.

— Ну что ж, товарищ Титов, — сказал Сталин, — наш с вами эксперимент прошёл успешно. По оценкам присутствующих здесь товарищей, отвечающих за работу нашей авиации, вам удалось сохранить боеспособность вверенных вам частей, и укомплектовать их новой техникой. Старая техника выведена на запасные площадки и ремонтируется. Сколько времени вам понадобится для этого?

— Согласно моим расчётам, около двух месяцев, т. е. за месяц до окончания ресурсов этого комплекта самолётов. Если не произойдёт больших потерь, т. к. пополнение идёт, в первую очередь, из второго комплекта.

— Товарищ Сталин, у меня есть вопрос к товарищу Титову.

— Пожалуйста, товарищ Новиков.

— По отчётам, во время Курской операции, самые большие потери в вашей армии понесли ночные бомбардировочные полки. Чем обусловлены эти потери?

— В количественном отношении, это, безусловно, так. Потеряно безвозвратно 137 машин, что составляет 9.4 % парка трех воздушных корпусов. Практически все они, 129 машин, потеряны в одну ночь: 17 июля. На местах боёв нами обнаружено около 200 единиц тяжёлой бронетехники, 800 автомашин, около 1000 артиллерийских орудий. Посчитать количество уничтоженных солдат и офицеров противника возможности не было. Несомненно, что кроме нас, там работала АДД, но, тем не менее, наш вклад в разгром трех дивизий СС тоже присутствует. Другой техники, способной выполнить эту работу у меня не было.

— А штурмовики?

— Из-за пламени, выбивающегося из выхлопных патрубков, использовать Ил-2 ночью – невозможно.

— А почему нельзя было подождать утра и атаковать? Ведь У-2 не приспособлен атаковать танки!

— Немцам требовалось отойти на 7 км и занять линию обороны, которую они занимали до 5 июля. До утра они бы успели это сделать. А так, они остались лежать там, где их застали наши самолёты.

— Товарищ Сталин, нас, последнее время, очень часто стали упрекать именем товарища Титова, что мы не бережём людей. Дескать, он людей бережёт, а мы – нет. Поэтому я и задал эти вопросы генерал-лейтенанту, — с довольным лицом сказал Новиков. — И услышал именно то, что ожидал услышать.

— Разрешите, товарищ Сталин? — спросил я.