на такое способен?
Он сам, очевидно, так не думал. Тогда Эшли спросила:
– Но вы же не думаете, что он был в подполе не один? Я имею в виду, что там был еще человек?
Итан, повернувшись, посмотрел на нее.
– Что-то страшное случилось в этой дыре.
– Да, но как узнать точно?
Итан дернул головой в знак того, что это очевидно:
– Надо туда вернуться.
9
На стенах были развешаны семейные фотографии в рамках и картины, лампы были покрыты абажурами, посуду расставили в буфетах, и ни одной коробки больше не валялось на полу, даже за дверью туалета. Исключение составляли вещи Оуэна и его погибших родителей, сложенные в кладовой наверху. Оливия постаралась как можно скорее покончить с переездом, чтобы они быстро устроились и могли провести лето на новом месте, осваиваясь с новой жизнью, а не погрузившись в бытовые хлопоты. По всей видимости, Оливии это удалось. Том уже завел ежедневные ритуалы: по утрам он отправлялся за газетой, которую затем читал, сидя в кафе «У Берти» с видом на океан, попивая одну за другой две-три чашки макиато. Мальчики, судя по всему, благодаря Джемме успели обзавестись друзьями, и даже Оливия начала ощущать, что находит свой собственный ритм. Ей нравились маленькие повседневные ритуалы, дававшие чувство уверенности: знать, что в таком-то магазине она сможет купить необходимое, что на Мэйн-стрит она приобретет кофе, что в часы, когда улица переполнена, можно припарковаться за аптекой, что в магазине эко-товаров в Олдчестере есть именно те фирмы, которые ей нравятся… Список этих небольших привычных вещей был длинным – ровно таким, чтобы Оливия почувствовала себя комфортно, чтобы начал выстраиваться ежедневный распорядок. Оливия ненавидела однообразие и вместе с тем отдыхала душой, обзаведясь рядом этих почти бесполезных привычек. Она могла теперь отправляться на поиски новых встреч, новых занятий, поскольку чувствовала под ногами твердую почву размеренной повседневности.
Они не прожили на Ферме и двух недель, а она уже поняла, что освобождается от напряжения нью-йоркской жизни. Она совсем не скучала по ритму большого города, поглощавшему ее целиком. А ведь этого она опасалась больше всего. После двадцати с лишним лет жизни она питалась энергией мегаполиса, которая одновременно подстегивала и опустошала ее день изо дня, и ее пугала мысль остаться без этого привычного двигателя. Жизнь за городом означала встречу с собой. Здесь ее внутренний ритм не растворялся в непрерывных потоках улицы, соблазнов, не следовал зову непрерывной суеты. Здесь необходимо было создавать собственный ритм. Обретать его. Она жила так в детстве, в полях Пенсильвании, недалеко от поселения мормонов с их поразительной простотой, но сейчас все было иначе – все изменилось не только для нее, но для всей семьи. Ее очень радовало и успокаивало, что каждый нашел здесь свое место. Оливия была счастлива.
Сидя на ступеньках деревянной террасы за домом с чашкой горячего чая, она смотрела на цветущий сад и счастливо улыбалась, слушая пение птиц.
Подожди еще до первой зимы, а потом уже празднуй победу. Когда днем серо, давит постоянный холод, солнца с каждым утром все меньше, из окна унылый вид и кажется, что стоит нескончаемая ночь, и нет даже иллюзии непрерывного движения, как в большом городе, – вот тогда ты поймешь, действительно ли сможешь быть здесь счастлива!
Первая зима должна была обнаружить истину.
А еще это кошмарное происшествие со старушкой, которая покончила с собой практически у них на глазах. Том видел все от начала до конца. Слава богу, дети и она сама узнали, что произошло, только когда на улице раздались крики. Том пошел помочь, он даже говорил с полицейским сразу после несчастного случая, а она поспешила увести детей, чтобы никто не смотрел на тело. Это было ужасно. Тем вечером они долго говорили о происшествии, чтобы избавиться от неприятного впечатления и чтобы оно не нанесло травму мальчикам. Оливия особенно переживала за Оуэна, учитывая, через что ему пришлось пройти. Между тем, к ее удивлению, мальчики не проявляли никаких признаков потрясения.
Смауг пришел и улегся под боком, навалившись на нее почти всем весом.
– Смауг! Ну серьезно? Здесь столько гектаров, всё твоё, а ты приходишь улечься на меня?
Оливия все же ласково потрепала Смауга. Она думала о том, как построить день. Даже если малышка Зоуи будет (наконец!) спать, а мальчики еще не выйдут из комнат, Джемма приедет, как всегда, рано, чтобы взять на себя детей. Оливия чувствовала себя усталой, на нее начинала наваливаться тяжесть бессонных ночей. Зоуи, спавшей всегда без задних ног, после их переезда почти каждую ночь снились кошмары, так что она в ужасе кричала, поднимая на ноги всю семью. Оливия и Том по очереди успокаивали малышку, и проходило иногда больше часа, прежде чем та засыпала. Они относили все на счет новой обстановки: здесь были стены, которых она не знала, и даже здешние шумы совсем не походили на привычный гул, который больше двух лет баюкал ее в Нью-Йорке. Привыкание, однако, затягивалось, и Оливия подумывала о том, чтобы показать Зоуи педиатру, но Том считал это пустой тратой времени и денег. Зоуи была просто маленькой девочкой, сбитой с толку переездом, и вдобавок того возраста, на который приходится пик ночных кошмаров. Им надо было просто потерпеть, чтобы она наконец почувствовала себя здесь дома, чтобы «рев моторов и гудки машин заменились на уханье сов и гудение ветра в ветвях», как заявлял Том, «в общем, чтобы она сбросила панцирь, наросший под воздействием губительной цивилизации!» Ох уж этот сочинитель Том с его извечными пышными тирадами! Но она любила его и за это.
Смауг положил морду на ее колени.
– Ну что, здоровяк, ты тоже наконец привыкаешь к дикой жизни вдали от твоих тротуаров и выхлопных газов, которые забивают тебе нос?
Она снова вспомнила первые дни, когда собака, по всей видимости, нос к носу столкнулась с каким-то диким животным. Как ни подбодряли его все члены семьи, Смауг решился снова выйти из дома только спустя время. И даже теперь он не желал далеко отходить от прямоугольника подстриженной травы. Этот дурачок не удосуживался даже бегать в ближайший лес, чтобы справить нужду, и оставлял свои гадкие сувениры прямо в саду.
– Да, ты не самый умный малый… Но ты милый.
До слуха Оливии донесся шум машины Джеммы, которая подъезжала к тупику, и она встала. Пора было собираться. С тех пор как она положила на стол начальника свое заявление об уходе, ее больше всего тревожила вовсе не
