Когда я в следующий раз вошел в гостиную миссис Памфри, она отвела меня в сторону.
— Мистер Хэрриот, — зашептала она. — Трики пришел в восторг от вашего прелестного письма, но одно его очень расстроило: вы адресовали письмо «мастеру Трики», а он настаивает, чтобы его называли «мистером», как взрослого. Сперва он страшно оскорбился, был просто вне себя, но, когда увидел, что письмо от вас, сразу успокоился. Право, не понимаю, откуда у него такие капризы. Может быть, потому, что он — единственный. Я убеждена, что у единственных собачек легче возникают капризы, чем у тех, у кого есть братья и сестры.
Войдя в двери Скелдейл-хауса, я словно вернулся в более холодный, более равнодушный мир. В коридоре со мной столкнулся Зигфрид.
— И кто же это приехал? Если не ошибаюсь, милейший дядюшка Хэрриот! И что же вы поделывали, дядюшка? Уж конечно, надрывались в Барлби-Грейндже. Бедняга, как же вы утомились! Неужели вы искренне верите, будто корзиночка с деликатесами к Рождеству стоит кровавых мозолей на ладонях?
На сцену выходит миссис Харботтл
Оглядываясь назад, я не могу поверить, что мы тратили многие часы на приготовление лекарств. И тем не менее они поступали к нам не в фирменных упаковках, и перед тем, как сесть в машину, мы должны были наполнить ее целым набором из тщательно подобранных и, как правило, бесполезных препаратов.
Когда Зигфрид зашел ко мне в то утро, я держал трехсотграммовую бутылку на уровне глаз и доливал в нее сироп этилморфина. Тристан с мрачным видом растирал в ступке желудочное снадобье и, почувствовав на себе взгляд брата, удвоил усилия. Вокруг него горой лежали пакеты с уже приготовленным порошком и пессарии, которые он приготовил, наполняя полиэтиленовые цилиндры борной кислотой.
Тристан казался олицетворением труда, его локоть яростно ходил взад и вперед, пока он растирал карбонат аммония с порошком рвотного ореха. Зигфрид снисходительно улыбнулся.
Я тоже улыбнулся. Я всегда испытывал неловкость, когда братья ссорились, но в тот раз мне было очевидно, что утро обещает быть добрым. В атмосфере дома наметилось заметное улучшение после Рождества, когда Тристан незаметно смотался в колледж и без видимых стараний сдал все экзамены. Но сегодня в моем шефе было что-то еще: он, казалось, светился каким-то внутренним сиянием, довольный собой так, как будто знал, что впереди его ждет нечто очень хорошее. Он вошел в комнату и закрыл дверь.
— У меня — хорошие новости.
Я закрыл бутылку пробкой.
— Что ж, не томите. Выкладывайте.
Зигфрид переводил взгляд то на меня, то на брата. Он явно ухмылялся.
— Вы помните тот бедлам, который случился, когда Тристан занялся счетами?
Тристан отвернулся и стал еще быстрее растирать смесь в ступке, но Зигфрид подошел к нему и дружески потрепал по плечу.
— Не переживай, я не собираюсь просить тебя заняться этим снова. Более того, тебе больше никогда не придется делать это, потому что впредь этим будет заниматься специалист, — он сделал паузу и откашлялся. — У нас будет секретарь.
Мы уставились на него, а он продолжил:
— Да, я сам нашел ее, и мне кажется, она безупречна.
— И какая она? — спросил я.
Зигфрид поджал губы.
— Описать ее трудно. Но просто подумайте, кто нам нужен? Нам же не нужно воздушное существо, которое будет порхать по приемной. Нам не нужна симпатичная блондинка, которая будет пудрить носик за столом и строить всем глазки.
— Разве? — в голосе Тристана явно звучало непонимание.
— Нет, нам этого не надо, — заключил вместо него Зигфрид. — Она будет думать исключительно о своих мальчиках, а как только привыкнет к нашему распорядку, — сбежит под венец.
Тристан все еще не поддавался на уговоры, и его брат начал выходить из себя. Лицо Зигфрида стало краснеть.
— И кроме того, как мы можем позволить себе красивую молодую девушку в доме, где живут такие типы, как ты? Ты же не оставишь ее в покое.
Тристан был задет.
— А ты?
— Я говорю о тебе, а не о себе! — Зигфрид уже рычал.
Мир между братьями был непродолжительным. Я решил вмешаться.
— Ну хорошо. Расскажите нам о новой секретарше.
С видимым усилием Зигфрид подавил вспышку гнева.
— Ну, ей за пятьдесят, и она вышла на пенсию после тридцати лет работы в «Грин и Мултон» в Бредфорде. Она была секретарем компании, и в ней ее вспоминают только с благодарностью. Ее назвали образцом эффективного сотрудника, а в нашей работе эффективность — главное. Мы допускаем слишком большую слабину. Нам просто повезло, что она решила поселиться в Дарроуби. Как бы то ни было, вы сможете познакомиться с ней через несколько минут, она придет сегодня к десяти часам утра.
Часы на церковной колокольне начали бить, когда в дверь позвонили. Зигфрид поспешил на звук и с видом триумфатора ввел свою находку в комнату.
— Джентльмены, это — мисс Харботтл, прошу любить и жаловать.
Это была крупная женщина с высоким бюстом и округлым лицом, на котором выделялись очки в золотой оправе. Масса черных кудряшек выглядывала из-под ее шляпки, было похоже, что они — крашеные, и они совершенно не шли к ее строгому костюму и обуви.
Я сразу подумал, что нам не придется опасаться, что она сбежит от нас замуж. Не то чтобы она была уродлива, но ее выдающийся вперед подбородок и умение без усилия командовать окружающими заставили бы любого мужчину искать спасения в бегстве.
Я пожал ее руку и был удивлен силой, с которой она ответила мне. Мы посмотрели друг другу в глаза, последовали несколько секунд молчаливой борьбы взглядов, затем она почла за благо согласиться на ничью и отвернулась. Тристан оказался совершенно не готов к встрече, весь его вид свидетельствовал о том, как сильно он встревожен. Его рука оказалась в плену и была освобождена только тогда, когда у него уже стали трястись колени.
Она начала обход приемной, а Зигфрид следовал за ней, потирая руки; он был похож на приказчика, обхаживающего любимого клиента. Она остановилась возле стола, на котором горой лежали счета — наши и выставленные нам, анкеты министерства сельского хозяйства, рекламы разных фирм, а также разнообразные пилюли и тюбики с мазями.
С негодованием разгребая накопившийся мусор, она нашла главную книгу и брезгливо зажала ее между большим и указательным пальцами.
— Что это?
Зигфрид легкой рысью поспешил к ней.
— О, это — наша главная книга. Мы заносим в нее все наши визиты, которые отмечаем в регистрационной книге, она тоже должна быть где-то здесь, — он порылся на столе. — Вот она. Сюда мы записываем вызовы и посещения по мере их поступления.
Она изучила обе книги в течение нескольких минут, причем на лице ее отразилось выражение удивления, которое сменилось мрачным юмором.
— Джентльмены, если вы хотите, чтобы я вела ваши книги, потрудитесь научиться писать. Я вижу, что они заполнены тремя разными почерками, но вот этот решительно хуже остальных. Он просто ужасен. Чья это рука?
Она показала пальцем на неровную строчку, состоявшую из коряво написанных слов.
— Вообще-то это моя рука, — сказал Зигфрид, переминаясь с ноги на ногу. — Наверное, я в тот день очень торопился.
— Да почерк у вас везде одинаковый, мистер Фарнон. Смотрите — вот, вот и вот. Знаете, так не годится.
Зигфрид спрятал руки за спину и повесил голову.
— Полагаю, что здесь вы держите письменные принадлежности и конверты, — она выдвинула верхний ящик стола.
Оказалось, что он доверху забит старыми пакетами с семенами, некоторые уже порвались, просыпав на груду мусора несколько горошин и фасолинок. Следующий ящик оказался забитым грязными веревками для родовспоможения коров, которые никто не удосужился помыть. Пахли они не слишком приятно, и мисс Харботтл поспешила задвинуть его назад. Однако ее было трудно смутить или сбить с толку, и она с надеждой потянула на себя третий ящик. Он открылся с мелодичным звоном, и она увидела ряд пустых бутылок из-под пива.
Мисс Харботтл медленно выпрямилась и терпеливым голосом спросила:
— Могу я узнать, где у вас касса? Где вы держите наличность?
— Ну, мы просто забиваем ею вон ту штуку, — Зигфрид показал на литровый горшок, стоящий на каминной полке. — У нас нет нормальной кассы, но он прекрасно справляется с ее ролью.
Мисс Харботтл с ужасом посмотрела на горшок.
— Как, вы кладете туда...
Измятые чеки и банкноты глядели на нее из горлышка, причем некоторые из них упали в камин.
— Вы хотите сказать, что, уходя, вы оставляете деньги лежать там изо дня в день?
— По-моему, никому это не повредило, — возразил Зигфрид.
— А где вы храните мелочь?
Зигфрид напряженно хихикнул.
— Да знаете ли, там же. Всю наличность, мелочь тоже.
Румяное лицо мисс Харботтл начало терять цвет.
— Знаете, мистер Фарнон, все это очень плохо. Я не знаю, как вам удалось протянуть так долго. Просто не знаю. Однако я убеждена в том, что смогу все поправить, и очень скоро. Я вижу, что в вашем бизнесе нет ничего сложного: обычная система картотечного учета — вот все, что нужно для ведения вашего баланса. Что же касается остальных мелочей, — она с недоверием посмотрела на горшок, — то я все сделаю как надо, и очень быстро.
