Аналогичная ситуация складывалась при отступлении германских войск и в сфере использования материальных ресурсов оккупированных территорий.
Так, при отступлении немецкие войска не успевали вывезти или уничтожить местные продовольственные запасы, поэтому осенью 1943 года Государственный Комитет Обороны снял с централизованного снабжения продовольствием и фуражом группу южных фронтов, войска которых заняли Левобережную Украину и изъяли у местного населения для передачи в государственные запасы свыше 384 тыс. тонн зерна (в том числе из-за этого изменилась и структура потребления централизованно доставляемых советским войскам материальных средств в сравнении с русской царской армией в период Первой мировой войны – доля потребляемого продовольствия и фуража снизилась с 63,5% до 19,4% общего количества перевозимых грузов, что позволило увеличить поставки боеприпасов с 3,6% до 29,2%, хотя в общий объем перевозок дополнительно вошло горючее – 28%)[185]. В итоге, если общий расход продовольствия и фуража на довольствие Красной Армии за годы войны составил около 40 млн. тонн, то свыше 20 млн. тонн из этого объема поступило за счет местных ресурсов[186].
Как видно, немецким войскам необходимо было либо удерживать захваченные земли, либо организовать депортацию и/или массовую ликвидацию всех находящихся там мужчин призывных возрастов, а также уничтожение местных запасов сырья и продовольствия, что было невозможно по причине отсутствия сил и средств, требующихся для установления жесткого контроля за населением, его вывоза и реализации масштабных мероприятий по уничтожению людей и ресурсов.
В связи с изложенным, учитывая практику насильственного призыва в Красную Армию мужской части населения, проживающего на занятой советскими войсками территории, что во многих случаях не находило никакого отражения в учетных документах воинских частей и подразделений (тем более, если вновь призванные погибали в первых же боях), до настоящего времени так и остается неразрешенной проблема оценки истинного размера безвозвратных и общих потерь советской стороны.
К 1 июля 1943 года в действующей армии СССР было около 6,6 млн. военнослужащих, которые составляли 65 – 70% от общей численности вооруженных сил. За время военных действий в 1941 – 1942 гг., а также первом полугодии 1943 г., безвозвратные потери личного состава советских вооруженных сил (убитые, умершие от ран при эвакуации и в медицинских учреждениях, умершие от болезней, погибшие в результате происшествий, пропавшие без вести и попавшие в плен) составили более 7,3 млн. солдат и офицеров. Санитарные потери (раненые, контуженные, обожженные, обмороженные, заболевшие) достигли почти 7,4 млн.
Военно-медицинская статистика показывает, что за всю войну 20,8% из числа находившихся на излечении военнослужащих были признаны негодными и уволены со службы (по другим данным[187], за время войны было возвращено в строй 72,3% раненых и 90,6% заболевших военнослужащих). Соответственно, из 7,4 млн. санитарных потерь не вернулись в строй приблизительно 1,5 млн. человек. Кроме того, значительное число военнослужащих к началу Курской битвы пока еще находилось на излечении в различных медицинских учреждениях, хотя впоследствии они вновь пополнили вооруженные силы.
В первом полугодии 1943 года было госпитализировано 1,4 млн. раненых, контуженных, обожженных, обмороженных и 467 тыс. больных солдат и офицеров, не учиты вая тех, кто уже находился на лечении. Отсюда следует вывод, что безвозвратные потери Красной Армии к 1 июля 1943 года составляли около 9 млн., а всего из строя безвозвратно или временно выбыло до 11 млн. военнослужащих.
В целом, учитывая число оставшихся в оккупации (73 млн.), находящихся на военной службе (около 11,5 млн.), безвозвратные потери (около 9 млн.), а также естественную убыль мирного населения (11,9 млн. умерших за все время войны), человеческий ресурс, остававшийся в распоряжении советского руководства, составлял не менее 90 – 95 млн. человек.
Это еще открывало широкие возможности для пополнения армии, несмотря на уменьшение доли мужчин призывного возраста (всего за войну было мобилизовано почти 29,6 млн., включая 957 тыс. человек, осужденных за различные преступления[188], а к 1 июля 1945 года в вооруженных силах оставались 11,4 млн. военнослужащих). Поэтому начиная с 1942 года военно-политическому руководству СССР удавалось обеспечить стабильный состав действующей армии на уровне около 5,5 – 6 млн. человек, в то время как численность германской действующей армии и войск ее союзников за время войны на Восточном фронте уменьшилась с 6 до 3 млн. военнослужащих (см. Таблицу 6).
Таким образом, те цифры, которыми располагал Гитлер по поводу людских потерь СССР, оказываются близки к истине. Однако величина советских вооруженных сил была такова, что, даже не принимая в расчет возможности их дальнейшего пополнения (оставленные Гитлером без внимания), для достижения временного равенства сил на Восточном фронте немецкая армия должна была в короткие сроки уничтожить, взять в плен, сделать инвалидами по ранению несколько миллионов солдат и офицеров противника.
В районе Курска как раз и была сосредоточена почти двухмиллионная группировка советских войск. Вместе с тем их колоссальное, по сравнению с Вермахтом, насыщение боевой техникой – прежде всего самолетами, танками и САУ (во время боевых действий в 1941 г. в советские войска поступило 5,6 тыс. танков и САУ; в 1942 г. – 28,0 тыс.; в 1943 г. – 27,3 тыс.; в 1944 г. – 34,7 тыс.; в 1945 г. – 13,5 тыс., а также боевыми самолетами – в 1941 г. в советские войска поступило 9,9 тыс. боевых самолетов; в 1942 г. – 22,0 тыс.; в 1943 г. – 33,1 тыс.; в 1944 г. – 35,6 тыс.; в 1945 г. – 15,0 тыс.[189]), вряд ли позволяло легко решить такую задачу.
Общие данные, касающиеся наличия боевой техники в действующей армии СССР и Германии вместе с ее союзниками, показывают, что вооруженность советской стороны (число военнослужащих, приходящихся на единицу того или иного вида боевой техники) основными видами тяжелого оружия была лучше, чем у противника, практически все время войны, кроме короткого периода в конце 1941 – начале 1942 гг. (см. Таблицу 6).
Причем начиная приблизительно со второй половины 1944 года отставание Германии и ее союзников по вооруженности стало резко увеличиваться (по вооруженности самолетами разрыв начал заметно возрастать уже с начала 1943 года), поскольку оснащенность советских войск прогрессивно возрастала.
Таблица 6. Динамика численности личного состава и вооруженности противоборствующих сторон в ходе боевых действий на Восточном фронте (1941 – 1945 гг.)[190]
Примечание:
* – показатель вооруженности (ПВ) принят равным отношению общей численности (тыс. чел.) личного состава действующей армии к общему количеству (тыс. ед.) основных видов состоящей на ее вооружении боевой техники (ПВ = ЛС / ОМ; ЛС / ТС; ЛС / С).
Следует заметить, что приведенные сведения почерпнуты в основном из советских источников, поэтому данные о величине сил и средств Германии и ее союзников на Восточном фронте несколько преувеличены, как это уже было показано выше относительно количества бронетехники в июне 1943 года. По другой информации, оснащенность противоборствующих сторон танками и САУ на разных этапах войны выглядела иным образом (см. Таблицу 7).
Таблица 7. Количество единиц бронетехники на Восточном фронте в 1941 – 1945 гг.[191]
С другой стороны, эти новые данные обнаруживают еще больший разрыв в оснащенности бронетанковой техникой германских и советских войск, чем предыдущие, что, по-видимому, так же верно для артиллерии и авиации и, соответственно, аналогичным образом отражается на всех показателях вооруженности сторон.
Как следствие, насыщение советских войск боевой техникой привело к тому, что потери личного состава Красной Армии каждый год уменьшались (28,9% (от общих потерь) – в 1942 г., 20,6% – в 1943 г., 15,6% – в 1944 г.), в то время как потери бронетехники и самолетов в целом возрастали (по танкам и САУ – 15,6% в 1942 г., 24,4% – в 1943 г., 24,6% – в 1944 г.; по боевым самолетам – 18,1% в 1942 г., 26,0% – в 1943 г., 22,5% – в 1944 г.)[192]. Германская армия уничтожала все больше вражеской боевой техники, но благодаря возрастающему превосходству по вооруженности русские теряли все меньше людей и причиняли все больший ущерб противнику – безвозвратные потери немецких сухопутных войск, из которых основная часть приходится на Восточный фронт, постоянно увеличивались, достигнув максимума за пятый год войны (1943 – 1944 гг. – около 43% от общего количества безвозвратных потерь, зафиксированных в период до 30 ноября 1944 г.)[193].
Таким образом, германцам требовалось побеждать технически и численно превосходящего их противника, причем удерживая за собой оккупированные территории, чтобы продолжать эксплуатацию захваченных здесь природных источников сырья и материалов и не дать врагу в полной мере воспользоваться его людскими ресурсами.
