наверно, притаившийся мараленок и прибежал к матери.
Ради куска мяса было убито большое, сильное животное, да и мараленок без матери неизбежно должен был погибнуть.
— Таких гадов надо в тюрьму сажать! — сказал Генька.
— Следует, — поддержал дядя Миша, — уже хотя бы потому, что охота сейчас запрещена. А он убил матку — значит, и теленка тоже.
— Это какой-то чужак, — решил Геннадий. — Наши зверя сейчас не бьют… Давайте поймаем его!
— Найдешь его! — возразил Пашка. — Как иголку в сене.
Катеринка все время возилась с теленочком: гладила, что-то приговаривала и целовала в черную мордочку. Тот пятился и мотал головой. Катеринка сказала, что ни за что не бросит теленка — один он обязательно пропадет.
— А что с ним делать?
— Возьмем с собой! А, дядя Миша? Я его выкормлю.
— Да чем ты будешь кормить? Он ведь, наверно, травы еще не ест.
— Ест! Ест! — закричала Катеринка. — Смотрите!
Она нарвала немного травы и поднесла теленку. Тот обнюхал, захватил немного губами и тут же выронил изо рта.
— Вот видишь, он еще не умеет!
Катерника огорчилась до слез:
— Все равно не брошу! Вот хоть сама с ним останусь — и всё!
— Ну что ж, хорошо! Веди своего мараленка.
Катеринка сделала из веревки поводок и на дела ему на шею. Мараленок сначала пятился и упирался, потом смирился и пошел следом за нею, часто перебирая тонкими ножками.
Но он скоро устал и начал отставать, а вместе с ним и Катеринка. Тогда дядя Миша спеленал его, как ребенка, и привязал на спину Звездочке. Катеринка пошла вперед собирать изредка попадавшуюся черную смородину.
Обходя завалы, мы не торопясь поднимались по склону, как вдруг впереди послышались глухие удары и Катеринкин голос:
— Скорей! Скорей сюда!..
Мы бросились на голос, выбежали на поляну. По ней прыгала Катеринка и толстым суком била по земле. Земля дымилась.
Пожар!
Пламя еще не поднялось, но между островками зелени змеились, перебегали по сушняку искрящиеся огоньки, распространялись все быстрее и шире. И уже повис над поляной терпкий, едучий запах гари… Схватив валявшиеся всюду сучья, мы принялись забивать стремительно расползающиеся очаги огня.
Подбежали дядя Миша и Пашка. Мы кольцом охватили поляну, чтобы не пропустить огонь дальше, и молотили, молотили по земле. Огоньки пригасли, поднялся сизый дым, и в этом предательском дыму то там, то здесь снова начинали искриться загорающиеся пучки сухой травы.
Наконец огонь был погашен, но трава все еще тлела и дымилась. Только тогда мы услышали журчанье ручейка, протекавшего по краю поляны, и, пустив в ход котел, чайник, кружки, тщательно залили все дымки.
Катеринка в этом уже не участвовала. Она сидела на земле и, держась за ноги, беззвучно плакала. Увидев разгорающийся огонь, она бросилась сбивать пламя и, сгоряча не чувствуя боли, бегала прямо по горящей траве, а теперь ожоги дали себя знать.
Посмотрев на Катеринкины ноги, дядя Миша ахнул и схватил свой мешок. Он обмыл ей ноги марганцовкой, потом из флакона, предварительно разогрев его, вылил густую, похожую на воск массу, смазал ожоги и забинтовал. Катерин-ка перестала плакать и только всхлипывала.
— Очень больно, Катя? — спросил дядя Миша.
— Печет…
— Зачем же ты кинулась босиком в огонь?
— Перепугалась. Огонь-то — вон он, к валежнику подбирался.
Огонь был остановлен в двух шагах от кучи бурелома, за которым шел увешанный бородами мха и лишайников сухостой. Дойди огонь туда — его уже не удалось бы остановить.
В прошлом году мы всей деревней бегали в Колтубы помогать тушить пожар, зажженный молнией. Огонь шел тогда на дозревающие хлеба…
Нет ничего страшнее, чем пожар в тайге, когда ревущее пламя стеной вздымается к небу, вспыхивают, как факелы, столетние кедры и ели; обезумев от ужаса, все живое бежит от огня, и там, где он прошел, на долгие годы остается черная, мертвая пустыня гари.
Катеринка поступила как герой; и это ничего не значило, что герой сидел теперь и ревел.
— Что же делать с тобою? А? Ты ведь итти не сможешь?
— Смогу! Правда смогу! — Катеринка вскочила, ойкнула, побледнела и поспешно села опять. — Нет, не могу. — Слезы снова закапали у нее из глаз.
Дядя Миша озабоченно потер щеку и задумался:
— Что ж, ребята, придется наш поход свернуть. Погодите! Мы в пути уже пять дней, продовольствие подходит к концу. Вы, я знаю, готовы итти на край света, но у Кати серьезные ожоги, ее нужно лечить. Вы ведь не захотите, чтобы она мучилась ради вашего удовольствия. Нет ведь?.. Я так и думал. Поэтому объявляется приказ по экспедиции: курс домой!
А как же изумруды и все открытия, которые мы собирались совершить, но еще не совершили?
Но что нам оставалось делать, как не согласиться!..
Мы усадили Катеринку на Звездочку рядом с мараленком и тронулись в путь.
У самого края поляны Геннадий, шедший впереди, остановился и показал на землю: на разбросанном от костра пепле были видны отпечатки сапог.
— Видите? Это опять хромой.
Отпечаток сапог был действительно тот самый. Человек, оставивший следы на берегу озера, шел впереди нас. Должно быть, это он и маралуху убил, и бросил непогашенный костер.
— Давайте поймаем его, дядя Миша! — предложил Генька, и ноздри его гневно раздулись.
— Следовало бы… но это нас задержит, а Катю нужно скорее доставить в деревню.
Дядя Миша прикинул наше местоположение по карте и маршрутным съемкам (он тоже вел съемку, сказав, что параллельная работа страхует от ошибок). По прямой до деревни было километров двадцать, но итти пришлось бы по такой чаще, что пробираться через нее и без Звездочки трудно, а с ней и вовсе невозможно.
— Вместо того чтобы замкнуть треугольник, — сказал дядя Миша, — мы замкнем неправильную трапецию. Пойдем не на северо-восток, а прямо на север, пока не выйдем на дорогу в Колтубы. Так дальше, но легче и, следовательно, скорее.
Мы пошли наискось по увалу и шли до самой темноты.
— Вы народ выносливый, — сказал дядя Миша, — а нам нужно торопиться: Кате может стать хуже.
Катеринка крепилась изо всех сил и не жаловалась, хотя ей, наверно, было очень больно. Я срывал попадавшиеся по дороге ягоды и отдавал ей, однако она не ела, а совала мара-ленку. Тот мял их губами, но не глотал, и это огорчало Катеринку больше, чем обожженные ноги, — она все боялась, что он умрет от голода.
Поужинали мы уже в темноте. Катеринка и здесь возилась с теленком: поила его с пальца и с тряпки теплой сахарной водой.
Рано утром, наскоро позавтракав, мы пошли дальше и
