Конечно, помещение это Фонду не видать было как собственных ушей, ибо на него, расположенного, почитай, в самом центре Киева, на улице Большой Житомирской, точили зубы многие новоявленные нувориши, если б не заступничество и благоволение жены одного из крупнейших сановников страны, всячески опекавшей народные ремесла и промыслы.
Естественно, все действия, чинимые по отношению к Дику, проводились под завесой строжайшей секретности. Удалось выяснить, что он устроился ночным сторожем под вымышленным именем Виталия Ивановича Сокуренко. Паспорт, конечно, поддельный, а вот трудовую книжку пообещал, под честное слово, принести через неделю.
Михаил Солод, осуществлявший вместе с коллегами наружку, доложил майору Лободко, что Дик намеренно утратил свою респектабельность и лоск: на лице легкая трехдневная щетинка, одет простецки, как человек, который еле сводит концы с концами — джинсы с секонд-хэнда, потрепанная куртка.
— Под горемыку косит. Иначе какой из него сторож? — резюмировал Михаил.
Однако самое странное и подозрительное заключалось в том, что за два дня до устройства Диканева на новую работу прежний ночной охранник Владимир Кучеров погиб под колесами автомобиля. Случайно это произошло или речь шла о намеренном убийстве, сказать трудно. Те, кто вел дело, склонялись к мысли, что Кучеров стал жертвой ДТП. Водитель смалодушничал, скрылся с места происшествия.
— Знаешь, Миша, исходя из того, что мы знаем и в чем подозреваем Диканева, я склонен считать, что это умышленное убийство. Кучеров проработал в особняке Введенского семь лет, характеризуется хорошо. Он охранял бы Фонд еще долго. Напрашивается вывод: Дику потребовалось срочно убрать сторожа, чтобы тут же занять его место. Во-первых, удобный график работы — ночь, во-вторых, во всем здании ты один, никто ничего не увидит и не услышит. Попроси ребят, ведущих дело Кучерова, пусть ненавязчиво, чтобы комар носа не подточил, чтобы, не дай Боже, Дик чего не заподозрил, не всполошился, осмотрят его машину. Строжайшим образом предупреди — дело государственной важности! Чего-то сдается мне, что наезд на несчастного был совершен «Тойотой-камри», той самой, которая так по сердцу пришлась твоему печальному и несчастному в мужской любви блондину.
— Любви все возрасты покорны, — несколько невпопад отозвался Солод и сквозь улыбку пробормотал: — Авось, отыщет себе пару…
Ненавязчивая проверка выявила, что на «Тойоте» Диканева повреждена правая фара, подфарник и есть ряд вмятин — вполне возможно, от старого, с металлической окантовкой «дипломата» Кучерова, с которым тот, по свидетельству сослуживцев, никогда не расставался.
Сомнений не оставалось — на сторожа наехали вечером, когда он торопился на вахту, вышагивая узким проездом между домами, где его и настиг смертельный удар бампером сзади по ногам, по пояснице — умер он от разрыва печени. Вполне возможно, Дику было все равно, убьет он свою жертву или нет — его вполне устраивала и тяжелая травма, которая надолго уложит Кучерова на больничную койку, оставит особняк без охраны. Итак, смертельный наезд совершен вечером, а уже утром (надо же, какое совпадение!) Диканев приходит в Фонд разузнать, нет ли подходящей работы то ли дневным вахтером, то ли ночным сторожем…
— Кстати, записка, отправленная Краевскому насчет гипотетической цены владимирского златника, написана, как установила графологическая экспертиза, Диком. Почему он не поберегся, не отстучал текст на компьютере, а написал от руки? Абсолютно, подлец, был уверен, что он вне подозрения. И это хорошо, очень хорошо, — заметил Лободко. — Миша, события отныне будут развиваться стремительно. В ближайшие дни, полагаю, Диканев сделает последний шаг. Не спускайте с него глаз…
* * *
Кучеров погиб в понедельник вечером, через три дня после лекции, прочитанной в Доме учителя профессором Краевским, во вторник охрана Фонда возрождения и развития народных ремесел Украины была поручена Диканеву, а еще через день, в среду, наружка установила, что новый сторож прибыл на работу с целлофановым пакетом, в котором находился какой-то предмет, очертаниями смахивающий на металлоискатель.
Замдиректора Фонда Николай Петрович Авелев, единственный из руководства, посвященный в то, что новый охранник человек непростой, в этот день по просьбе майора Лободко засиделся на работе допоздна. После десяти вечера Олег позвонил ему по мобильной связи:
— Пожалуйста, дерните Диканева к себе под каким-нибудь надуманным предлогом. Подержите его у себя минут десять-пятнадцать. Нам необходимо кое-что выяснить в его отсутствие.
Оперативники, располагая вторыми ключами от черного и парадного входов в помещение, проникли вовнутрь особняка и осмотрели содержимое пакета, оставленного Диком в дежурке — так и есть, металлоискатель!
— Пусть ищет! — распорядился Лободко, набрав по мобильной связи руководителя группы наружного наблюдения, старшего лейтенанта Солода. — Еще раз приказываю: не сводить с него глаз! Ни сейчас, ни утром! Если он ничего не обнаружит, то думаю, что уже завтра Фонду придется искать нового сторожа. Впрочем, нет… Допускаю, что даже если металлоискатель не отреагирует, Дик, располагающий точной схемой местонахождения клада, сделает все, чтобы убедиться, туфта находка Медовникова или нет. Понял, Миша? Вообще думаю, что день икс настанет завтра. Тянуть время Дику незачем…
Лободко не ошибся — следующим днем, вернее, вечером, Диканев заявился в Фонд опять не с пустыми руками — в уже знакомом целлофановом пакете была какая-то коробка.
— Даю голову на отсечение — наш красавец пронес в здание или перфоратор, или отбойный молоток. Что делаем, Олег Павлович? — доложил по рации Солод.
— Действуйте по вчерашнему сценарию! Я сейчас позвоню Авелеву, который у себя в кабинете. Он пригласит к себе Дика и задержит его минут на двадцать. Выясните, с чем он пожаловал на сей раз.
В коробке оказался отбойный молоток.
— Значит, этой ночью Дик постарается завладеть златниками, — решил майор. — За дело возьмется, скорее всего, после двенадцати. Миша, к полуночи подошлю группу захвата и подъеду сам.
Однако сразу после полуночи произошло событие, которое слегка озадачило тех, кто наблюдал за особняком Введенского. В половине первого к парадному входу в особняк прошел некто в брюках и темной куртке с капюшоном, прикрывающим голову и половину лица. У массивной, окованной листовым железом двери он нажал кнопку звонка.
Диканев беспрепятственно впустил ночного гостя.
Приглушенный, как и положено в это время, свет долго освещал лишь один вестибюль.
Примерно через час внезапно засветились три окна на верхнем этаже здания — в так называемой каминной комнате, где днем работали сотрудники сразу двух отделов Фонда.
Воспользовавшись запасными ключами, Лободко, Солод и еще три оперативника тихо проникли вовнутрь дома, который по периметру был незримо окружен бойцами группы захвата. У Диканева и его ночного гостя не оставалось никаких шансов уйти незамеченными.
Майор, старший лейтенант и еще один оперативник неслышно поднялись на третий этаж — двое остальных заняли места у парадного и черного входов. Все трое, крадучись на цыпочках к каминной комнате, предельно соблюдали меры предосторожности, хотя, если честно, они были излишними — стук отбойного молотка и грохот расколотой, осыпающейся на пол старинной майоликовой плитки заглушали остальные звуки.
Тишина, поистине звенящая, наступила внезапно. Если бы можно было проникнуть взглядом сквозь дверь, то Лободко и Солод, которые стояли к ней вплотную, увидели бы следующую картину: Диканев бережно извлек из пролома в стене небольшую металлическую шкатулку, украшенную чьим-то фамильным, по всей вероятности, княжеским гербом: могучий лев, стоя на задних лапах, передней правой держал меч, а левой — копье. Верху на дальнем плане вырисовывался щит, на котором были начертаны слова: «Честь, отвага, верность».
С тем сосредоточенно-опасливым выражением на жестком, хищном лице, с каким игрок открывает последнюю карту — очко или перебор, Дик подцепил пальцем металлическую, замок отсутствовал, застежку и открыл шкатулку. В глубине ее тускло блеснуло древнее золото неровных по окружности монет. Это были семь златников князя Владимира.
— Они наши! Представляешь, они в наших руках! — торжествующе воскликнул Дик и резко оборотился, показывая шкатулку с ее бесценным содержимым ночному гостю.
— Ты хотел поцелуя феи! Но получишь ее укус! — прозвучал низки й мелодичный голос, и торжествующая радость на хищном лице Дика сменилась гримасой ярости, страха и беспомощности — он увидел направленный на него пистолет.
Раздался выстрел — прямо ему в сердце. Дик рухнул на усеянный обломками кирпича и цветной майолики пол каминной комнаты, намертво зажав шкатулку в руках. Ночной гость двинулся к поверженному, но не успел сделать и шагу, как услышал:
