— А сколько человек похоронено около церкви? — быстро спросил я.
— Кто тебе сказал, что они там похоронены? — вздрогнув, ответил он, но, заметив свою ошибку, продолжал: — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я никогда не слышал, что там кто-нибудь похоронен. Спите спокойно, почтенные лорды. Я должен пойти присмотреть за нагрузкой товаров на «Марию».
Он встал, поклонился по-восточному и вышел.
— Итак, «Мария» не ушла, — сказал я и свистнул особым образом. Тотчас же в комнату тихо вошел Ханс, так как свист был для него условным знаком.
— Ханс, я слышал подозрительные звуки на том острове, — сказал я.
— Проберись к берегу и посмотри, что там происходит. Если та будешь осторожен, тебя никто не увидит.
— О баас, — ответил он, оскалив зубы, — не думаю, что кто-нибудь увидит Ханса, если он будет осторожен, особенно ночью.
С этими словами он выскользнул из комнаты так же тихо, как и вошел. Я отправился к Мавово и приказал ему поставить караульных и присмотреть за тем, чтобы наши люди держали свои ружья наготове, так как я опасался, что работорговцы могут ночью напасть на нас. В последнем случае я приказал занять веранду, но не стрелять до тех пор, пока я не скомандую.
— Хорошо, мой отец, — ответил Мавово. — Это очень счастливое путешествие. Я никогда не думал, что война может начаться так скоро. Моя змея забыла сказать об этом в тот вечер. Спи спокойно, Макумазан. Ни одно существо, которое ходит, не проберется к тебе, пока мы живы.
— Не будь так самонадеян, — сказал я.
Мы прилегли в спальне, не раздеваясь, и положили около себя свои ружья.
Прежде всего я припоминаю, что кто-то потряс меня за плечо. Я думал, что это Стивен, согласившийся бодрствовать первую половину ночи и обещавший разбудить меня ровно в час. Он действительно не спал, так как мне был виден огонь трубки, которую он курил.
— Баас, — прошептал голос Ханса, — я все разузнал. Они действительно перевозят в большой лодке невольников с острова на «Марию».
— Так, — сказал я. — Но как ты сюда пробрался? Разве наши охотники спят? Он захихикал.
— Нет, они не спят. Они смотрят во все глаза и слушают во все уши. Однако старый Ханс незаметно пробрался мимо них. Даже баас Соммерс не заметил его.
— Это верно, — сказал Стивен. — Я думал, что это крыса. Я вышел на веранду и при свете костра, разведенного охотниками, увидел Мавово, сидевшего с ружьем на коленях, и позади него двух часовых. Я позвал его и указал на Ханса.
— Какие вы сторожа, — сказал я, — если Ханс сумел пробраться мимо вас ко мне в комнату, не будучи замеченным вами!
— О! — угрюмо воскликнул Мавово. — Я сказал, что ни одно живое существо, которое ходит, не проберется к тебе, Макумазан. Но эта желтая змея проползла мимо нас на брюхе. Посмотри на свежую грязь, которая покрывает его платье.
— Однако змеи могут жалить и убивать, — с усмешкой заметил Ханс. — Ох, вы, зулусы, считаете себя очень храбрыми! Вы кричите и размахиваете копьями и боевыми топорами. Но после этого одна бедная готтентотская собака стоит вас всех, вместе взятых. Нет, не пытайся ударить меня, воинственный Мавово. Мы оба, каждый по-своему, служим одному и тому же господину. Когда нужно будет сражаться, я предоставлю это тебе, но разведку предоставь Хансу. Взгляни, Мавово, — он показал роговую табакерку, какие зулусы иногда носят в ушах, — кому это принадлежит?
— Это моя табакерка, — сказал Мавово, — ты украл ее!
— Да, — насмешливо сказал Ханс, — я вытащил ее из твоего уха, когда в темноте пробирался мимо тебя. Помнишь, тебя укусил комар?
— Помню, — проворчал Мавово. — Ты, готтентотская змея, велик в своем низком пути. Но если в следующий раз меня что-нибудь укусит, то я отмахнусь от него не рукою, а копьем.
После этого я отпустил их обоих, заметив Стивену, что этот случай является хорошим примером борьбы между храбростью и хитростью. Теперь я был уверен, что Хассан и его друзья слишком заняты для того, чтобы напасть на нас в эту ночь. Мы легли спать и заснули сном праведников.
Проснувшись на следующее утро, я узнал, что Стивен Соммерс уже встал и куда-то ушел. Он не появлялся до середины завтрака.
— Где вы были? — спросил я его, заметив, что его платье изорвано и покрыто мокрым мхом.
— На верхушке самой высокой из тех пальм, Квотермейн. Я видел, как один араб взбирался на дерево с помощью веревки, и научился этому. Это совсем нетрудно, хотя и кажется опасным.
— Скажите же, что заставило вас… — начал я.
— Известная вам страсть, — прервал он меня, — когда я смотрел в бинокль, мне показалось, что я вижу орхидею недалеко от верхушки дерева. Я взобрался на него. Оказалось, что это была не орхидея, а масса растительной пыли. Но зато я узнал кое-что другое. Сидя на верхушке пальмы, я увидел, что «Мария» старается выйти из-за защищенной от ветра стороны острова. Далеко в стороне виднелась струйка дыма. Посмотрев в бинокль, я увидел, что это военное судно, медленно идущее вдоль берега. Я убежден, что это английский корабль. Потом поднялся туман и скрыл все из виду.
— Честное слово, это — «Крокодил»! — воскликнул я. — То, что я говорил Хассану, было не совсем вздорным. Мистер Като, командир порта в Дурбане, говорил, что «Крокодил» на днях должен зайти к ним в порт за припасами, после чего он будет крейсировать вдоль побережья в поисках работорговцев. Забавно будет, если он случайно встретит «Марию» и осмотрит ее груз. Не правда ли?
— Они не встретятся, Квотермейн, если кто-нибудь из них не изменит курса. Я не прощу этому мерзавцу Дельгадо его попытки удрать с нашим багажом, не говоря уж о несчастных невольниках. Передайте мне кофе.
В продолжение последующих десяти минут мы ели молча, так как Стивен обладал превосходным аппетитом и, кроме того, проголодался после утренней гимнастики.
Лишь только мы окончили завтрак, как явился Хассан, имевший еще более гнусный вид, нежели накануне. Я заметил, что он был в скверном расположении духа, причиной чего была, вероятно, головная боль — результат вчерашней выпивки. Или, быть может, тот факт, что «Мария» благополучно ушла с невольниками, не будучи замеченной нами, был причиной изменения его поведения. Третьим предположением могло быть то, что он намеревался убить нас в прошлую ночь, но не имел возможности выполнить свой план.
Мы вежливо поздоровались с ним, в ответ на что он грубо спросил через Самми, когда «христианские собаки, оскверняющие его дом» намерены уйти отсюда, так как дом нужен ему самому.
Я ответил, что мы уйдем не раньше, чем явятся двадцать носильщиков, которых он нам обещал.
— Вы лжете, — сказал он. — Я никогда вам их не обещал. Здесь нет никаких носильщиков.
