Если нет, очень плохо, другого способа быстрой прокачки я не вижу.
* * *
Виктор с посланием от Элиссы приходит ближе к полуночи, когда моя команда утомилась бродить по комнатам, восхищаясь роскошью, и расселась за столом в гостиной. Подвыпившая Надана трепетна и ранима, Тейн весел и играет роль клоуна. Рабыня Миранда подает на стол, разливает вино по бокалам, но в беседе не участвует, как Тейн ни пытается ее расшевелить.
— Народ, мне надо ненадолго отлучиться, а вы развлекайтесь, не стесняйтесь.
— Ты главное Миранду нам оставь, — говорит Тейн. — Или ты против, и она твоя дьевушка?
Поднимаясь за Виктором по мраморной лестнице на второй этаж, отвечаю:
— Она рабыня только номинально, и вправе делать, что хочет.
В горячке событий я даже не просмотрел запись, где Ра проводит экскурсию по дому, рассказывает, что здесь и как: то интервью, потом гостей принимал, а теперь одного хочется — поскорее увидеть Элиссу. Только сейчас понимаю, как же ее не хватает, и от предвкушения аж сердце частит.
Наверху Виктор молча отдает мне голографический проектор.
— Ты уже выбрал себе комнату? — спрашиваю я.
— Нет. Я не имею права этого делать без вашего ведома, хозяин.
— Называй меня Леон, — поморщившись, говорю я. — Виктор, мне нужен не раб, а соратник.
Он склоняет голову:
— Я очень благодарен, что вы выкупили меня, и постараюсь оправдать доверие. К сожалению, я не создан для принятия самостоятельных решений, потому буду ждать, пока вы не предложите комнату.
Ставлю галочку, что надо покопаться в данных Виктора и посмотреть, можно ли убрать программу подчинения.
На втором этаже тоже четыре двери. За той, что справа — кабинет, остальные я еще не открывал.
— Виктор, иди к гостям… Или жди меня здесь, если хочешь… — вспоминаю, что он не умеет принимать решения, и берет злость на тех, кто сделал из человека безвольный биомеханизм, заточенный на подчинение. — Жди там, — указываю на дверь напротив, раб кивает.
В кабинете ставлю проектор на стол, включаю послание.
Элисса сидит на кровати, поджав ногу, и говорит, поначалу смущаясь и отводя взгляд, а потом все смелее, смотрит в объектив, улыбается, и на ее щеках появляются ямочки, которые безумно хочется поцеловать. Меня охватывает желание прикоснуться к ней, обнять, присвоить — такое же, как при первой нашей встрече. Смотрю, как она щебечет, и проплывают мысли о том, что на земле шесть миллиардов людей, а для меня один человек важнее всех, и я не думал, что такое со мной случится. Но главное, я уверен, что не слаб, а силен этим чувством. Появляется стимул менять мир, что для себя и ради эфемерных целей неинтересно, но ради нее…
Излив накопившееся, Элисса на миг смолкает и продолжает уже полушепотом — рассказывает о своих снах, где она — не она, а проживает чужую жизнь, когда речь заходит о пожаре и мальчике, я понимаю, что мне было видение, а ей послание в виде сна, и это явления одного порядка.
Мне нужно найти женщину и мальчика, от этого многое зависит, правда, пока неясно, где искать и что зависит. Для начала надо встретиться с Элиссой и хорошенько ее расспросить. Нарисовать портрет незнакомки и мальчика, показать ей, хотя я уверен на все сто, в ее снах огни же.
Возникает ощущение, что надвигается что-то зловещее, а мгновения вытекают водой сквозь пальцы, мне нужно действовать, но ума не приложу, что нужно делать. Вторым видением был намек, чтобы я выкупил Виктора. Зачем? Как это связано? Или Виктор как никто другой будет справляться с обязанностями телохранителя?
Меряю шагами комнату, затем нахожу чистую бумагу, сажусь не за стол, который кажется неудобным и громоздким, а прямо на пол и пытаюсь изобразить видение в деталях. И опять женщина напоминает Элиссу. Или так и есть на самом деле, такой Элисса будет через много лет, а ребенок… Наш сын? Бред!
Запрокинув голову, смотрю в потолок и обращаюсь к Шахару и Танит одновременно, мысленно спрашиваю, что мне надо сделать, прошу дать еще подсказку, но в ответ получаю тишину.
Вряд ли им плевать на происходящее. Значит, что-то не дает им пробиться. Интересно, как Боэтарх взаимодействует со своим покровителем, у которого на земле реальная власть? При мысли об этом на душе холодеет.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, иду открывать, вспоминаю, что в доме все реагирует на звуковые команды, говорю: «Дверь», но ничего не происходит, нужно будет запрограммировать все, что программируется, на свой голос.
Открываю вручную. За порогом стоит Виктор.
— Ваши друзья интересуются, когда вы спуститесь. Они собираются расходиться и хотят с вами проститься.
Увидев меня, спускающегося по лестнице, Лекс встает с огромного коричневого углового дивана, расположенного у стены справа, и говорит:
— А мы думали, ты уснул.
— Давай по посльедньей — и по домам! — заплетающимся языком предлагает Тейн.
— Завтра что? — поворачивает голову Вэра, сидящий в кресле ко мне спиной.
— Пока «Оплот» не привязан к адресу, собираемся здесь. Завтра в девять конференция с Эйзером Гисконом. Пока ничего конкретного, конкретика начнется завтра. Планировать будем исходя из того, какие новости принесет Гискон.
— Мои апартаменты напротив, номер 25, — напоминает Лекс, дает руку Надане, помогая встать. Наданы — этажом выше, 27.
— У мьеня 28, — улыбается Тейн, потягивается, хрустя суставами. — У Вэры 29.
— Отлично, все рядом, — говорю я, сдерживая зевок, и напоминаю: — Завтра в девять у меня.
Провожаю гостей, пожимаю руки и думаю идти в кабинет, чтобы рисовать портрет, и понимаю, что не ориентируюсь в собственном доме, экскурсию от Ра смотреть некогда, потому пробегаюсь по этажу самостоятельно.
Открываю первую дверь возле входа. Там оказывается шикарная ванная, даже скорее бассейн, плюс душевая. За второй, что с другой стороны лестницы, — уборная, напротив входа — спаленка для слуг, кухня и огромная гостиная с деревянным столом, коричневым диваном, креслом и стульями-тронами. Белая плитка на полу.
На втором этаже справа от лестницы — кабинет, напротив правее — спальня с кроватью, где запросто улягутся трое; спрятанные в стене шкафы, картины в стиле минимализма. Чуть левее от лестницы — огромная пустая комната, напротив кабинета — еще одна уборная.
Появляется ощущение неправильности происходящего. Слишком чисто, слишком бело, я привык к другим цветам. Из окна видна ступень зиккурата с парком. Я здесь не на своем месте, проснусь — и
