— Все.
— Смирно! — необычно громко скомандовал капитан и, подойдя к группе стоящих неподалеку офицеров, четко отрапортовал:
— Товарищ председатель Государственной комиссии! Испытания 76-мм дивизионной пушки закончены. Проводил опыт капитан Толкачев.
После коротких радостных поздравлений все направились к пушке. Как изменилась она за одну минуту огневого налета! Дульный тормоз и ствол стали черными от обгоревшей краски. Клин и клиновый паз — в потеках загустевшей и потемневшей смазки. Снег по обеим сторонам орудия потемнел и подтаял от пламени, вырывающегося из окон дульного тормоза. По краям образовалась плотная ледяная корка. За орудием снег тоже уплотнился и потемнел от выброшенных при стрельбе горячих гильз. Но ни одна деталь не отказала, пушка была готова стрелять снова и снова…
Принимая поздравления присутствующих, главный конструктор орудия Василий Гаврилович Грабин испытывал чувство глубокого удовлетворения: Красная Армия получила наконец дивизионную пушку, которая ясно представлялась ему еще восемь лет назад, когда его немногочисленный молодой конструкторский коллектив впервые взялся за эту задачу. В те годы, пожалуй, ни одно орудие не вызывало столько споров, столько разноречивых мнений и столько конструктивных решений, сколько вызвала именно дивизионная пушка. И этот разнобой мнений был порожден огромным и недостаточно хорошо осознанным боевым опытом первой мировой войны…
Каждое орудие, состоящее на вооружении армии, должно соответствовать тем целям, для поражения которых оно предназначено. И чем меньше требований к орудию, чем меньше разнообразие поражаемых им целей, тем, естественно, легче его сконструировать. Вот почему тяжелые, сложные артиллерийские системы нередко создавались и принимались на вооружение более быстро и менее болезненно, чем легкие и, казалось бы, простые орудия. Все дело здесь было в том, что к этим уникальным орудиям предъявлялись не столь многочисленные и разноречивые требования. Отчасти такая картина наблюдалась и в истории советской артиллерии. Такие классические мощные орудия, как 122-мм корпусная пушка и 203-мм гаубица большой мощности, были созданы за 2–3 года и приняты на вооружение Красной Армии в числе первых. А вот 76-мм дивизионная пушка создавалась мучительно на протяжении целых восьми лет и была принята на вооружение лишь в феврале 1942 года.
Основная задача дивизионной артиллерии — непосредственная поддержка пехоты на поле боя. Это значит, что дивизионные орудия должны поражать всякую цель, с которой в ходе сражения может столкнуться пехота. На протяжении многих десятилетий такими целями была живая сила противника и его артиллерия. Поэтому в результате долгой эволюции к началу XX столетия выработался отличный тип скорострельной полевой 3-дюймовой пушки, идеально приспособленной для поражения этих целей. Достаточно подвижная, чтобы следовать за пехотой по любой местности, достаточно могущественная, чтобы устранять те препятствия, которые могут встретиться на пути пехоты в маневренной войне, эта пушка в то же время имела достаточно легкий снаряд, чтобы не возникало трудностей со снабжением, и была достаточно скорострельна, чтобы в критических случаях выпускать несколько десятков снарядов в течение нескольких минут. Высокая эффективность французской 75-мм полевой пушки образца 1897 года и русской 3-дюймовой полевой пушки образца 1902 года породила тогда мнение, будто в дивизионной артиллерии этими орудиями положен предел совершенства. Русско-японская война поколебала это мнение: в состав дивизионной артиллерии должна быть включена и гаубица. Наконец, первая мировая война, создав новые цели — самолеты, танки, дзоты, бронеавтомобили, необычайно расширила круг предъявляемых к дивизионной пушке требований.
Совсем недавно считавшиеся верхом совершенства трехдюймовки империалистической войны быстро устарели, и на повестку дня стал вопрос: какой должна быть дивизионная пушка 1940-х годов?
Американцы считали, что дивизионная пушка должна справляться со всеми целями и быть универсальной, способной поражать и живую силу противника, и полевые укрепления, и танки, и самолеты. Англичане склонялись к полууниверсальной пушке: выполняя все наземные задачи, она должна была быть способной вести заградительный огонь по воздушным целям. Конструктивно это было орудие с однобрусным лафетом и с увеличенным углом возвышения, вращающееся вокруг металлического поддона. Разрабатывались такого типа орудия и в нашей стране. В начале 1934 года группа конструкторов, возглавляемая В. Грабиным, выступила с инициативным предложением: создать специальную дивизионную пушку, которая не должна была вести огонь по воздушным целям.
Опытный образец новой 76-мм дивизионной пушки был представлен на полигонные испытания в июне 1935 года. Как непохожа она была на свою предшественницу — 3-дюймовую пушку образца 1902 года! Более длинный ствол сообщал более тяжелому снаряду начальную скорость 710 м/с вместо 588 м/с у старой пушки. Раздвижные станины позволили увеличить угол горизонтального обстрела до 60°, вместо прежних 6°. Максимальный угол возвышения был увеличен до 75°, вместо 16°. Подрессоривание позволило увеличить скорость перевозки до 25 км/ч. Но и цена этих улучшений была немалой: вес орудия в боевом положении достигал 1500 кг вместо 1092!
Новое орудие успешно проходило одно испытание за другим, пока не настало, наконец, последнее и очень ответственное — испытание на прочность. Уже в середине испытания начались сбои в работе полуавтомата затвора и в подъемном механизме. Настоящая катастрофа разразилась как раз в тот момент, когда прозвучал последний выстрел…
Ствол орудия вдруг взметнулся вверх, дошел до зенита и опрокинулся назад. «Я буквально застыл на месте, — вспоминает В. Грабин. — А когда пришел в себя, увидел, что вращающаяся часть оторвалась от лобовой коробки и лежит между станинами. Ствол дымится, горит — догорает краска, орудие исполнило все положенное по программе и больше уже не могло сделать ни выстрела… Горе нас настолько сильно потрясло, что мы и не заметили, как появился фотограф с аппаратом и стал фотографировать изломавшуюся пушку. Фотоснимки нужны были только для отчета… Придет время, когда какой-нибудь историк увидит этот снимок, но он не увидит людей, которые в тот момент стояли у пушки, убитые горем, и не узнает, о чем они думали. А они думали, конечно, о том, что же привело к тяжелой аварии».
К счастью, причиной аварии оказался чисто технологический дефект, не повлиявший уже на судьбу орудия. Гораздо сильнее повлияли на нее требования, выдвинутые на одном из последовавших совещаний по боевой технике. Эти требования сводились к отказу от дульного тормоза и возвращению к гильзе от трехдюймовки образца 1902 года. Эти требования повлекли за собой весьма существенные переделки, которые увеличили вес орудия на 150 кг, а длину на 2 м. В 1936 году пушка была принята на вооружение и поставлена на серийное производство. Она неплохо показала себя в боях на озере Хасан (1938), на Халхин-Голе (1939), на Карельском перешейке (1940). Но как военным специалистам, так и самим конструкторам было ясно: для дивизионного орудия она чересчур тяжела и длинна. Поэтому в 1939 году принимается на вооружение усовершенствованная дивизионная пушка.
![]()
Еще один пример унификации и стандартизации советской артиллерийской техники. 76-мм пушка обр. 1942 года — самая массовая пушка Великой Отечественной войны. 57-мм пушка обр. 1943 года — одно из лучших в мире среднекалиберных противотанковых орудий.
Обе эти пушки успешно справлялись с теми задачами, которые ставились тогда перед дивизионными пушками. Они были достаточно могущественными, чтобы с закрытых позиций поражать живую силу противника, подавлять его минометы, артиллерию и другие огневые средства. И они были достаточно подвижными, чтобы сопровождать пехоту на поле боя, прямой наводкой стреляя по дзотам и дотам. Но для дальновидных специалистов уже в 1930-х годах было ясно: в недалеком будущем развитие танковой техники приведет к тому, что бороться с танками придется и дивизионным пушкам. И, быть может, именно поэтому судьба советской дивизионной 76-мм пушки оказалась так тесно связанной с судьбой советской противотанковой 57-мм пушки…
