— Сир, это говорит об одном: Гэри Селдон — горячая голова. Даже если бы психоисторическая теория работала, она все равно не выдавала бы результатов, имеющих отношение к отдельному человеку или конкретному событию.
— Ты ведь не математик, Демерзель. А он — да. Пора бы мне снова повидаться с ним. Довольно скоро должен состояться очередной математический конгресс, если не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, сир, но это будет бесполезная тра…
— Демерзель, я этого желаю. Сделай, как я говорю.
— Хорошо, сир.
16
Рейч слушал со всевозрастающим нетерпением, которого старался не показывать. Он находился в импровизированной камере, где-то в центре Биллиботтона. Вели его сюда по таким хитросплетениям улочек, что теперь он с трудом понимал, где находится место его заточения. (И это он, он, который в детстве мог с завязанными глазами исколесить весь Биллиботтон и удрать от любого преследователя!)
Тот, кто теперь беседовал с ним, — человек, одетый в зеленую форму охраны Джоранума, — был либо миссионером, промывателем мозгов, либо каким-то странным богословом, скорее всего подделывался под богослова. Представился он как Сандер Ни, и теперь произносил длиннющую тираду, наверняка зазубренную наизусть, и притом с жутким акцентом истинного далийца.
— Коли далийский народ хочет наслаждаться благами равенства, он должен доказать, что достоин их. Смиренное поведение, умеренность в удовольствиях — это требуется от всех и каждого. В чем нас попрекают другие? А как раз в том и попрекают, что мы, дескать, агрессивные, что мы ходим с ножами. Мы должны быть чисты в слове и…
— Я полностью согласен с вами, охранник Ни, — вмешался Рейч, — с каждым вашим словом согласен. Но… мне нужно повидать мистера Джоранума.
Охранник медленно покачал головой.
— Это никак нельзя, если у вас нету разрешения, приглашения.
— Послушайте, я сын известного профессора из Стрилингского университета, профессора-математика.
— Не знаю никаких профессоров… Погоди, ты же вроде сказал, что ты из Даля.
— Конечно, из Даля. Вы что, не слышите, как я разговариваю?
— И твой папаша — профессор в таком большом университете? Чё-то не верится.
— Он мне не родной отец. Отчим.
Охранник сглотнул слюну и покачал головой.
— А в Дале знаешь кого?
— Тут живет Матушка Ритта. Она меня знает (А ведь она уже тогда, восемь лет назад, была жутко старая. Теперь, может, уже из ума выжила, а может, ее уж в живых нет.)
— Сроду про такую не слыхал.
(Кто же еще? Пожалуй, он не мог припомнить никого, чье бы имя что-либо сказало этому человеку. Лучшим его дружком был мальчишка по кличке «Грязнуля» но, кроме его клички, он ничего вспомнить не мог. Даже в полном отчаянии Рейч при всем желаний не смог бы выговорить фразу типа: «Не знаком ли вам некто моего возраста по кличке “Грязнуля”?»
Наконец он сказал:
— Юго Амариль.
Светлые глаза Ни потемнели.
— Кто-кто?
— Юго Амариль, — заторопился Рейч. — Он работает у моего отчима в университете.
— Чё, тоже далиец? Чё, там у вас в университете все далийцы собрались, а?
— Нет, только он и я. Он был раньше термальщиком.
— А он в университете чё делает?
— Мой отец вытянул его из термариев восемь лет назад.
— Ладно, проверим. Пошлю кого-нть, проверим.
Рейчу пришлось ждать. Пытаться бежать? Толку не было. Он теперь не так хорошо, как раньше, ориентировался в биллиботтонских подворотнях и закоулках, его бы тут же сцапали снова.
Прошло двадцать минут, и Ни вернулся с тем самым капралом, что арестовал Рейча в кондитерской. У Рейча появилась маленькая надежда: может, у капрала мозгов побольше?
— Как, ты говоришь звать того далийца, какого ты знаешь?
— Юго Амариль, капрал, термальщик, которого мой отец нашел здесь, в Дале, восемь лет назад и забрал с собой в Стрилингский университет.
— Зачем это ему понадобилось?
— Моему отцу показалось, что Юго способен на большее, чем ковыряться в термарии, капрал.
— К примеру?
— Он оказался способным математиком. Он…
Капрал поднял руку, прервав Рейча.
— В каком термарии он работал?
Рейч ненадолго задумался.
— Понимаете, я тогда маленький был, но, вроде бы, в «С-2».
— Почти верно. В «С-3».
— Стало быть, вы его знаете, капрал?
— Я-то? Лично — нет, но эту байку в термариях все наперебой рассказывают, а я там тоже потрудился. Кто знает, может, и ты ее там услыхал. Чем докажешь, что вправду знаешь Юго Амариля?
— Послушайте. Давайте вот как сделаем. Я напишу свое имя и имя моего отца на листке бумаги. И еще одно-единственное слово. Свяжитесь, как сами пожелаете, с кем-нибудь из аппарата мистера Джоранума, а мистер Джоранум будет в Дале завтра, и пусть он прочитает мое имя, имя моего отца и это самое слово. Если это ничего не даст, значит, я останусь здесь и буду гнить потихоньку, но думаю, этого не случится. Я просто уверен, что меня отсюда в три секунды заберут, а вы получите повышение за своевременную передачу информации. Если же вы мне откажете и они сами узнают, что я здесь — а они все равно узнают — вы попадете в большую беду. В конце концов, если вы знаете, что Юго Амариль уехал отсюда с одним знаменитым математиком, вбейте себе в голову, что этот самый математик и есть мой отец. Его зовут Гэри Селдон.
По липу капрала стало ясно, что это имя для него не пустой звук.
— А что же это за слово такое, какое ты хочешь написать?
— «Психоистория».
— И что это за штуковина? — нахмурился капрал.
— Не важно. Передадите — сами увидите, что получится.
Капрал вырвал из блокнота листок.
— Ладно. Пиши. Поглядим, что из этого выйдет.
Рейч весь дрожал. Ему и самому не терпелось увидеть, что случится. Но все зависело теперь только от того, с кем переговорит капрал, случится ли чудо под действием магического слова.
17
Гэри Селдон смотрел на дождевые капельки, разбивавшиеся о метровое стекло правительственного автомобиля, и чувствовал при этом острейшую ностальгию.
Всего лишь второй раз за восемь лет, проведенных им на Тренторе, он получил приказ явиться к Императору, дворец которого стоял на единственном открытом участке Трентора, и оба раза погода оказывалась дождливой, холодной. В первый раз он приехал сюда вскоре после прибытия на Трентор, и тогда ненастье попросту огорчило его. В такой погоде для него не было ничего нового. Дождей и гроз у него и на Геликоне хватало — там такая погода была привычной, особенно в тех местах, где вырос Селдон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
