Читаем без скачивания Пиранья. Озорные призраки - Александр Бушков

– Ах, вот оно что... – протянул Мазур, все еще в некотором обалдении.

– Дело слишком серьезное, – сказал Хью. – Никак нельзя было пускать на самотек... И смотрите у меня, если пискнете что-то о настоящем плане – а я в курсе многого, учтите – вы у меня оба отсюда живыми не выйдете. Уж как-нибудь придумаем, как все это объяснить. Вы ведь и друг друга пришить могли... Ну, ясно вам?

Он смотрел на Мазура пытливо, не мигая, как удав. Оставался прежним, меланхоличным пожилым пессимистом – но глаза стали совершенно другими. Сейчас у него были холодные, пустые, бесцветные глаза человека, привыкшего и умеющего убивать. Т а к и м глазам следовало верить. Есть некоторый опыт...

– И постарайтесь потом не болтаться по этому благословенному острову, – тем же быстрым шепотом продолжал Хью. – Вокруг этого дела началась нешуточная суета... Обязательно передайте Майклу: улица Риверс-роуд, дом пять, квартира шестнадцать. Это и есть тот адрес. Квартира любовницы Аристида. Он обычно приходит вечером и остается до утра. Охраны, как правило, нет. Постараюсь, чтобы и на этот раз не было. Как только я узнаю, что он собрался к Джанет, позвоню вам.

– Куда? – спросил Мазур, еще толком не придя в себя от таких резких поворотов сюжета.

– Домой, черт возьми! В дом Джейкобса! Что, я не знаю, где вы обосновались? Все уяснили? – он покосился на дверь. – Тишина и спокойствие!

Дверная ручка – массивная, литая, старомодная – уже поворачивалась. Мазур сунул в рот сигарету и притворился, что всецело поглощен поисками зажигалки по карманам.

Под носом у него вспыхнул бензиновый огонек.

– Кури, кури... – благодушно сказал Уолли. Сел за стол напротив, извлек из внутреннего кармана пластиковый пакет, в котором просвечивали зеленые президентские физиономии, аккуратно положил его точнехонько посередке меж собой и Мазуром. – Ну, Дикки, денежки – вот они. Валяй, рассказывай.

Мазур тяжко вздохнул. И начал колоться. Он и без напутствий Хью знал, что следует ссылаться на свою подчиненную роль, из-за которой он, кошке ясно, не может быть посвящен во все детали. Но все же следовало выложить достаточно, чтобы не разочаровать тех, кто платил деньги. Одним словом, он с ходу выдумал и преподнес с красочными подробностями план грядущего переворота, отличавшийся от известного ему, как небо от земли – по Мазуру, Бешеный Майк собирался разделить своих орлов на два отряда, и один должен был еще до рассвета захватить Аристида прямо в его доме, а другой занять здание Дворца правосудия, где размещались все, кто распоряжался полицией и национальной гвардией. В общем, поскольку он все это измыслил с учетом своего реального боевого опыта, план смотрелся довольно убедительно и насквозь жизненно. Правда, совершенно не понятно, сможет ли это в должной степени оценить штафирка Уолли...

– И все?

– И все, Уолли, – сказал Мазур с честными глазами. – Все, что мне известно. Я понял по некоторым намекам, что у Майка есть кто-то купленныйв национальной гвардии, и этот тип выведет ко Дворцу правосудия два броневика – а остальным двум сыпанет в баки какую-то гадость, потому что людей у него мало, только на два броневика и хватит... А все остальное можно выяснить исключительно у самого Майка. Он в таких случаях своим людям рассказывает не более половины – потому до сих пор и занимается бизнесом вполне удачно...

Уолли задумчиво уставился в потолок.

– Порядок, Уолли, – бесстрастно сказал Хью. – Он не врет. То, что мне уже известно, именно этому плану в точности и соответствует. Смело можно отдать деньги.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Ну ладно, – сказал Хью и пододвинул пакет к Мазуру. – Держи хрустики, если со мной по справедливости, я слово держу со всей честностью...

– Слеза прошибает от умиления, – сказал Мазур.

Он взял пакет, совсем легкий, хотел было небрежно сунуть его во внутренний карман пиджака, но вовремя спохватился и вспомнил, что настоящий белый наемник, искатель удачи, жертва буржуазного общества, никоим образом не может так поступить – иначе самым роковым образом выпадет из образа. Развернул прозрачный пластик, вывалил на стол зеленые бумажки и старательно принялся их считать, по мере актерского мастерства подражая Хайнцу. Он надеялся, что выражение лица у него при этом достаточно алчное.

Все оказалось в порядке, ровно двести пятьдесят бумажек с портретом сытенького, щекастого президента, улыбавшегося чуточку загадочно.

– Ну вот, а ты сомневался, – сказал Уолли, похлопывая его по плечу. – Все точно, как в банке. Главное, держись за меня, парень, и уж точно не пропадешь, старина Уолли дурного не посоветует...

Он мучился самодовольством, вновь напялив свою прежнюю личину дешевого супермена со Среднего Запада. Мазур перевел взгляд на сидевшего с непроницаемо-унылой рожей Хью и подумал, что до настоящего супермена этому дуболому еще как до Китая раком: кроме Уолли, здесь присутствовали два человека, и оба, всякий на свой манер, обвели янкеса вокруг пальца... Остается только посочувствовать.

– Ну, шагай, приятель, – сказал Уолли. – Мы в центре города, сам доберешься, не маленький. А нам тут надо обмозговать кое-какие дела. И я тебя душевно прошу – оставайся и дальше хорошим мальчиком, чтобы дядя Уолли не обиделся...

Мазур был никак не расположен к долгим, прочувствованным прощаниям. Он попросту кивнул обоим, вышел из номера и спустился по лестнице, с некоторым сумбуром в голове. Суета и толкотня вокруг Райской долины разворачивалась нешуточная – и, если уж быть пессимистом, как оно приличному человеку его профессии изначально положено, то можно предполагать, что известными уже игроками дело может не ограничиться...

Он вышел на улицу, огляделся, сориентировался и не спеша зашагал в сторону порта. Минут через пять его обогнало такси, прижалось к тротуару. Задняя дверца призывно распахнулась. Мазур уже увидел Лаврика и потому сел в машину совершенно спокойно. Облегченно вздохнул, откинувшись на спинку сиденья.

– Значит, говоришь, продался империалистам за двадцать пять кусков? – спросил Лаврик, ухмыляясь.

На колене у него лежал небольшой транзистор – ну да, так и есть, где-то на одежде Мазура надежно прилепилась крохотная сориночка, ничем не похожая на то громоздкое устройство, что добрая душа Гвен присобачила на шифоньер...

– Все слышал?

– А как же, – сказал Лаврик. – В рамках заботы о тебе, несмышленом и неопытном...

– Прекрасно, – сказал Мазур. – Значит, слышал, что на самом деле замыслил дядюшка Аристид? По-твоему, они не врали – этот хмырь полицейский и Уолли?

– Наверняка нет, – сказал Лаврик. – Чрезвычайно похоже на правду и многое объясняет. Ай да Аристид. Интеллигент захотел разбогатеть резко. И способ, надо сказать, придумал надежный и весьма даже нестандартный... Изящно, чего там...

– Погоди, – сказал Мазур. – Но мы ведь... Мы-то его, прогрессивного реформатора, спасаем от происков мирового империализма, а на самом деле совсем другая картина разворачивается...

Какое-то время Лаврик напряженно о чем-то думал, но длилось это недолго.

– Друг мой, – сказал он с отрешенным видом. – Мы сами, знаешь ли, никого не спасаем. Мы просто-напросто выполняем приказ начальства, коему, в свою очередь, спустили ценные указания с самых что ни на есть заоблачных высот... И поскольку не поступило нового приказа, отменяющего предыдущий, остается продолжать в том же духе.

– Но нужно ведь...

– Ну разумеется, – сказал Лаврик. – Отправим донесение по всей форме. И, пока оно будет путешествовать по всем инстанциям, времени немало пройдет... Есть сильные подозрения, что все будет кончено раньше, прежде чем оно доползет до самого верха.

– Но ведь... – сказал Мазур уныло.

Он и сам не знал толком, чего старается добиться и что хочет доказать и кому. Просто все было как-то неправильно, вот ведь какая штука...

Покосившись на него, Лаврик грустно улыбнулся.

– Ты уже который год болтаешься по свету и общаешься главным образом с подонками цивилизации и прочей изнанкой жизни, – сказал он задумчиво. – Насмотрелся, на три жизни хватит. Чего ж впадаешь в уныние, наткнувшись на очередного скользкого типа, который прикидывается совсем не тем, чем кажется? Загрубеть пора душою, верно тебе говорю.

– Да нет, ничего такого, – сказал Мазур. – Приказы не обсуждаются, понятно. Просто... душевный настрой не тот. Я-то искренне нацелился помочь хорошему человеку против наемных супостатов, а он, сука, всего-навсего решил огрести денег, не выбирая средств...

– Переживешь, – сказал Лаврик убежденно. – Тебе, как-никак, сегодня весь вечер в кабаке клинья бить с той красоточкой с яхты – а мне, заметь, часов несколько вкалывать с напильником, превращая в стружку этот вот люминий, – он похлопал по стоявшей меж ними сумке, набитой какими-то угловатыми пакетами. – Так что если уж кому на судьбу плакаться, то никак не тебе...