Читаем без скачивания Пуговица-камея - Родриг Оттоленгуи

Барнес осмотрелся кругом и был чрезвычайно удивлен, увидя, что комната имела только одну дверь, выходившую в коридор. Но он быстро нашел разрешение загадки.

– Вы после того переменили комнату, вы занимали сначала № 234.

– А это № 342, этажом выше. Однако вы ошибаетесь. Я не менял комнаты и сейчас вам объясню ошибку вашего помощника. Прибыв сюда, я был уверен, что за мной последовал кто-нибудь из ваших людей, а мне уж надоело их шпионство. Я записался и получил № 234, но комната мне не понравилась. Поэтому я потребовал другую, но попросил не менять номера в книге для приезжающих, объяснив, что у меня есть очень назойливый друг, который не преминет забраться ко мне, если будет знать мою комнату, а я желал бы избавиться от его посещений. Мое желание было исполнено, а когда ваш помощник потребовал комнату рядом с комнатой своего друга Митчеля, обер-кельнер заподозрил в нем человека, которого я желал избежать, и дал ему № 234, чем тот был, конечно, очень доволен, а я еще больше.

Горько разочаровавшись и убедившись, что Мит-чель действительно болен и что его мучает тяжелый кашель, Барнес вернулся в Нью-Йорк, не зная, что ему думать.

XII. История рубина

В следующие две недели газеты много занимались историей кражи рубина. Полицию поднимали на смех за неумение найти вора, а ее чиновники погрузились в таинственное молчание. Но вскоре интерес к этому делу ослабел: другое преступление привлекло внимание публики, и о рубине мисс Ремзен позабыли. Однако Барнес только о нем и думал. Он ломал себе голову, чтобы найти такую исходную точку, которая привела бы к успешному решению загадки, и чем больше он думал, тем яснее понимал, что ему надо съездить в Нью-Орлеан и начать дело с другого конца. Но ему была очень неприятна мысль покинуть сцену, на которой находились действующие лица драмы и даже, как он в том был уверен, главное действующее лицо одного или даже всех трех преступлений. Наконец он решился сделать шаг, от которого, правда, не ожидал многого, но который по крайней мере подводил к концу невыносимое бездействие. С этой целью он написал следующее письмо:

«Мистер Артур Рандольф!

Так как вы пожелали воспользоваться моими услугами, чтобы найти доказательства, что рубин украден мистером Митчелем, то вы не откажете мне в вашей помощи. Я бы желал услышать из уст вашего друга одну из тех историй о драгоценных камнях, о которых вы говорили при нашем первом разговоре, но в моем присутствии мистер Митчель становится недоверчив. Не можете ли вы вызвать его на рассказ, который я, спрятавшись поблизости, мог бы услышать. Вам можно будет завести разговор об украденном рубине и намекнуть ему, – если не высказать прямо, – что вы подозреваете его в краже рубина. Если он станет отрицать это, что он, конечно, и сделает, тогда спросите его, не имеет ли рубин своей истории, то есть не пытались ли его украсть уже раньше? Последующий затем разговор может дать мне весьма ценные указания. Если вы будете так добры устроить это, то весьма обяжете преданного вам Д. Барнеса».

В ответ на это письмо Барнес получил приглашение повидаться с Рандольфом на следующий вечер в клубе.

Между тем Митчель, вернувшийся уже в Нью-Йорк, отправился к Торе в отель «Гофманн».

– Торе, – начал он, – я должен серьезно поговорить с вами по поводу кражи рубина.

– Я слушаю вас, – отвечал Торе, закуривая сигарету.

– Хорошо. Чтобы вы меня хорошенько поняли, я начну с нашего договора. Мы в некотором роде тайные партнеры или, вернее, сообщники по игре. Я тогда выразил готовность дать средства, в известных пределах, для нашего предприятия и, кажется, выполнил это условие. Но наши потери были весьма значительны, хотя вы уверяли меня, что вам известна некоторая… гм!… система, при которой не бывает проигрыша. Не так ли?

– Вполне, мой друг, и вы были бесподобным, спокойным участником, ибо предоставляли мне полную свободу действий, оплачивая расходы и ни о чем не спрашивая. Хотите вы теперь сказать, что вам неприятны потери и что вы требуете объяснения?

– Непременно, но сначала я должен еще упомянуть о другом пункте. Вы обещали порвать с Адрианом Фишером.

– Ну?

– И вы этого не сделали. Я просил вас надеть на вечер костюм Али-Баба, а вы передали его Адриану Фишеру. Почему?

– Я думаю, что будет удобнее, если сначала объясню причину наших потерь, а потом перейду к Адриану Фишеру. Как вам, может быть, известно, сыщик Барнес приставил ко мне шпиона, и я заметил, что он особенно наблюдает за тем, проигрываю я или выигрываю. Поэтому я считал благоразумным проигрывать.

– Мои деньги!

– Наши деньги, так как мы ведь партнеры. Вы мне только ссужаете деньги, пока я не получу своих из Парижа, и имеете от меня вексель. Если вам это надоело, я могу вам немедленно заплатить, хотя не отрицаю, что это мне будет неудобно.

– Нет, для меня дело не в деньгах; но скажите мне, почему вы считали, что благоразумнее будет проигрывать?

– Очень просто. Так как сыщики стараются главным образом узнать, выигрываю я или проигрываю, то они, вероятно, считают меня шулером, и я хотел рассеять их подозрение.

– Так… А теперь о Фишере. Причем он тут?

– Вы знаете, что я не собирался участвовать в маскараде. Когда вы заболели в Филадельфии, вы письменно просили меня надеть ваш костюм, и я сначала готов был это сделать. Но в тот момент, когда я собирался на вечер, ко мне явился костюмер, чтобы предупредить меня, что у него был сыщик, заставивший его показать ему ваше письмо. Из этого я понял, что Барнес будет на вечере.

– Вы не ошиблись, он там был.

– Да, я знаю. Узнав это, я решился натянуть ему нос и надеть костюм разбойника. Но так как в маскараде непременно должен был участвовать Али-Баба, то я и попросил Фишера надеть этот костюм, так как больше мне не к кому было обратиться. Он согласился – вот и вся история…

– Хорошо, ваше объяснение удовлетворяет меня, но вы должны извинить мои вопросы, так как я не знал, чем объяснить все это, а я имею право все знать. Теперь скажите мне, где вы были в ту минуту, когда была совершена кража? Видели ли вы, как это все случилось?

– Я был, вероятно, совсем близко, но ничего не видел. Барнес вдруг закричал, что совершена кража и чтобы все сняли маски. Сейчас вслед за этим я подошел к нему.

– Вы должны были бы предложить ему обыскать всех, как тогда в поезде.

– Я это и сделал, но он отказался. Его тогдашний опыт был не очень удачен.

При этих словах оба весело засмеялись, как бы с удовольствием вспоминая о неудаче сыщика.

– Кажется, мистер Барнес ожидал, что рубин будет украден в тот вечер и предупредил мистера ван Раульстона, что среди гостей будут воры.

– В самом деле? Жаль, что при всей его хитрости ему не удалось поймать вора.

Оба снова засмеялись, затем Митчель предложил отправиться в клуб. Когда они туда пришли, швейцар сообщил Митчелю, что Рандольф в клубе и желает с ним поговорить. Поэтому они отправились в гостиную, где их ждал Рандольф.

– Здравствуй, Рандольф, ты желал со мной говорить?

– О, ничего особенного. Я пришел сюда обедать и хотел иметь для этого компанию, вот и все. Еда вообще тяжелый труд и приятна только в хорошей компании. Могу ли я велеть поставить прибор также и для вас, мистер Торе?

– С величайшим удовольствием, – отвечал Торе.

– Хорошо, – сказал Рандольф, – я распоряжусь, а пока мне надо еще написать несколько писем; поэтому прошу извинить меня. Мы встретимся в семь часов в маленькой столовой.

Рандольф вышел из комнаты и поднялся наверх, где его ждал Барнес.

– Все в порядке, – сказал он ему. – Митчель здесь вместе с Торе. Не понимаю, откуда эта тесная дружба между ними, но это нас не касается. Мы будем обедать в маленьком зале, и я устрою так, чтобы стол был накрыт как раз возле большой драпировки, отделяющей маленький зал от большого, а для вас я закажу обед по другую сторону занавеса.

– Отлично! Я услышу все, что будет говориться.

– Итак, ровно в семь часов я с моими гостями сяду за стол, а пять минут спустя и вы можете занять ваше место.

Распоряжения Рандольфа были выполнены в точности. В семь часов он сел со своими гостями за стол, а несколько минут спустя по стуку тарелок, он понял, что и Барнесу по другую сторону занавеса был подан обед.

– Надеюсь, – начал Рандольф, – что ты совершенно поправился от своей болезни, помешавшей тебе присутствовать на костюмированном вечере?

– Да, спасибо, – отвечал Митчель, – это были пустяки. Неприятно только, что я не мог участвовать в костюмированном вечере; может быть, мне удалось бы избавить мисс Ремзен от неприятности потерять рубин.

– Да, Митчель, – продолжал Рандольф, – конечно, очень неприятно потерять такое дорогое украшение, но тебе нетрудно заменить его. У тебя ведь так много драгоценных камней. Недавно еще я высказывал мнение, что тот, кто собирает такие драгоценные камни, чтобы затем запереть их и никому не показывать, до некоторой степени сумасшедший. Я очень порадовался, когда узнал, что ты подарил мисс Ремзен рубин, и я принял это за знак исправления. У тебя, наверное, есть еще такие же рубины, которые ты можешь подарить твоей невесте.