– О да, очень! – тоном знатока подтвердил пожилой господин.
Виола никогда прежде не видела Элси Шандаун, но красота и утонченность, а больше всего – блеск, присущий этой артистке, к концу представления завоевали сердце не одной только Виолы, а всего зала.
Пение артистов было вдохновенным, диалоги – искрометными, декорации и костюмы – красочными. Однако сильнее всего на публику подействовала божественная, несравненная музыка нового венского гения, и не успело представление закончиться, а на улицах уже вовсю распевали и насвистывали песенки из «Веселой вдовы», так полюбившиеся зрителям.
– Это было чудесно! Очаровательно! Я никогда не видела ничего подобного!.. – с жаром воскликнула Виола.
Она так долго аплодировала, когда занавес опустился, что у нее даже заболели ладони.
– Вы тоже очаровательны, моя дорогая! – наклонившись к ней, со значением прошептал граф.
И тут же все обаяние этого вечера было разрушено. Из той волшебной страны, куда унеслась Виола на время представления, ей пришлось спуститься на землю. И снова рядом с нею был этот несносный граф! Казалось, он преследует ее, как некий театральный злодей.
Она старалась не думать о нем, не обращать внимания на его многозначительные взгляды и прикосновения, но это было невозможно.
Когда Виола поднялась с места, граф галантно накинул ей на плечи палантин из гагачьего пуха. При этом он слишком долго задержал пальцы на ее обнаженной коже, и девушка едва совладала с собой, чтобы не передернуться от отвращения.
«Как не хочется идти с ним ужинать! – подумала Виола и тут же одернула себя. – Нельзя же быть такой неблагодарной!»
Ведь в этот самый момент, когда она наслаждается прекрасной пьесой и изысканной едой, где-то в лондонской тюрьме, во тьме и духоте, томятся ее недавние подруги по заключению.
А ведь она тоже могла быть сейчас вместе с ними!.. Так разве есть у нее право жаловаться, у нее, которой чудом удалось оказаться на свободе? В конце концов, по сравнению с ужасной тюремной камерой общество лорда Кроксдейла – не такое уж страшное испытание…
Устыдившись своих мыслей, Виола заставила себя улыбнуться графу и вежливо сказала:
– От всего сердца благодарю вас за сегодняшний вечер. Это было поистине незабываемо!..
– Я надеюсь, что вы докажете мне свою благодарность, Виола, – многозначительно произнес граф, не сводя глаз с ее губ.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Рейберн Лайл пересек гостиную и остановился у висевшего над камином зеркала, чтобы поправить свой серый галстук.
«Большего неудобства, чем заниматься любовью в гостиной, по-моему, не существует», – с досадой подумал он.
Однако как бы то ни было, но именно пять часов пополудни стало излюбленным временем для романтических свиданий, и зачастую дама приглашала к чаю лишь одного гостя – кавалера, к которому она благоволила.
Мода эта пошла от короля Эдуарда, который – еще в свою бытность принцем Уэльским – понял, что только в половине пятого может беспрепятственно ускользать из Мальборо-хаус и встречаться с понравившейся ему леди.
Как правило, мужья проводили это время в обществе чужих жен или в клубе.
По неписаному этикету, джентльмен, пришедший навестить даму во время файв-о-клока, не должен был оставлять свой цилиндр, перчатки или трость в холле. Все эти вещи полагалось класть на пол в гостиной, чтобы можно было в любую минуту ретироваться.
То, что к чаю приглашался всего один гость, уже никого не удивляло, и даже слуги были вышколены таким образом, что никогда не заходили в гостиную, пока их не вызывала хозяйка.
Большие диваны были не менее удобны, чем кровати с перинами. Однако оставалась еще одна трудность – от воспылавшего страстью джентльмена требовалась немалая настойчивость и изобретательность, чтобы добиться своего, ибо в это время дня на даме, как правило, был весьма сложный туалет, справиться с которым могла лишь ловкая горничная.
Согласитесь, нелегко соблазнить женщину, от груди до бедер закованную в тугой корсет, современную разновидность средневековых рыцарских доспехов!
Помимо этого, чтобы придать пышность фигуре, дамы зачастую подкладывали сзади под платье подушечки, а некоторые – увы, излишне костлявые! – были вынуждены подкладывать их и спереди.
Немалое препятствие создавали многочисленные нижние юбки, обильно снабженные всевозможными ленточками и рюшами, туго затянутый корсет, а также лиф платья, который, хотя и шился чаще всего из прозрачного кружева имел на спине длинный ряд мелких пуговок или шнуровку.
Воистину дама должна была быть настоящей богиней-соблазнительницей – каковыми они, как правило, и были, – чтобы мужчина, призвав на помощь все свое умение и терпение и на время преобразившись в искусную горничную, добрался наконец до этих восхитительных изгибов и округлостей, ради которых он явился на свидание.
Подобные мучения длились до тех пор, пока на радость всем любовникам в начале века некая дама по имени Люсиль изобрела нечто совершенно неожиданное – так называемое «чайное платье».
Ничего более привлекательного и в то же время подходящего для интимных романтических свиданий, приуроченных к послеобеденному чаю, нельзя было придумать.
Шилось оно из прозрачного шифона или шелка и каскадом ниспадало с плеч дамы до самого пола. Этот наряд, делавший женщину воздушной, как сказочная фея, и одновременно чрезвычайно соблазнительной, позволял добиться главного – избавиться на драгоценные часы свиданий от ненавистного корсета.
Сама королева Александра одобрила это изобретение, облачившись однажды во время вечернего чая в изысканный наряд из белого шелка, расшитый кружевом и украшенный великолепными драгоценностями.
Когда сегодня днем Рейберн Лайл переступил порог гостиной Элоизы Давенпорт, она уже ждала его, одетая в чайное платье из зеленого шифона, которое, призванное скрывать экзотические прелести ее чувственного тела, скорее выставляло их напоказ.
Рейберн положил на пол свой цилиндр, трость и перчатки.
Опустившись на мягкие подушки дивана, они без лишних разговоров заключили друг друга в объятия. Чай, изысканно сервированный на серебряном подносе, а также сопутствующие ему лакомства – тосты, бриоши, горячие булочки, пряные кексы, глазированные пирожные с кремом и печенье – в этот сладостный миг были забыты.
Элоиза и впрямь была голодна, но утолить этот голод мог лишь Рейберн. Его горячие губы и руки рождали в ней огонь страсти, от которого, казалось, плавилось все ее тело.
Для него тоже в этот момент существовала лишь Элоиза. Аромат экзотических восточных духов щекотал ему ноздри, а ее искусные ласки горячили его кровь.
