Фонтане прямо посмотрел ему в глаза.
– Зачем такое слово? А если это любовь?
Герцог вскипел так, что, если бы его не ухватили за руки, ринулся бы с мечом на этого ухмыляющегося наглеца.
– Любовь? Какая может быть любовь к такому ничтожеству?
Фонтане ответил дерзко:
– Любовь не знает меры, границ, сословий. Перед любовью, как перед Господом, все равны.
Герцог, кипя гневом, повернулся ко мне.
– Теперь вы видите?
Я поинтересовался:
– А откуда стало известно, что он соблазнил? Может быть, это только слухи? Сплетни?
Он вскипел:
– У нее живот подпер подбородок!.. Через две недели родит!
– Простите, – сказал я обалдело, – не думал, что так серьезно. Это да, это понятно… Тогда, может быть, заставить его жениться? Все-таки знатного рода, отваги и удали не занимать… Мне он лично не очень нравится, но тем более мои слова заслуживают того, чтобы их принять во внимание… Сэр Фонтане отважно дрался против ваших людей, двух сбил на землю, тяжело ранив или убив, а когда на него бросился большой отряд, благоразумно отступил. Это говорит, что есть не только отвага молодости, но и расчет, что пригодится потом, когда станет командовать большими массами войск.
Герцог нахмурился, военачальник наклонился к нему и что-то настойчиво втолковывал.
– Вряд ли этот человек, – сказал герцог гневно, – способен на семейную жизнь!
Я сказал быстро:
– А что такое семейная? Герой, который проводит полжизни в седле, защищая границы, разве живет ею, навещая жену изредка и всякий раз зачиная детей?.. Для герцога, думаю, такие люди даже полезнее, чем домоседы.
Он морщился, слушая нашептывания военачальника, наконец вперил в Фонтане гневный взор:
– Спрашиваю со всей строгостью, готов ли ты жениться на моей дочери и покрыть ее позор законным церковным браком?
Я видел, как Фонтане заколебался, как дернулся и побледнел воин с повадками военачальника, как вытянули шеи рыцари их отряда. Герцог смотрел требовательно.
За моей спиной донесся шепот графа Гатера:
– Даже если она уродина, лучше жениться, чем висеть в петле!
– Вряд ли уродина, – предположил барон. – Скорее всего, вовсе нет…
– Почему так думаете?
– Чего бы он к ней лазил тайком, рискуя головой?
Логично, подумал я. Что-то здесь не так…
Герцог медленно бледнел, в глазах вспыхнул опасный огонь, он прокричал:
– Взять его! И повесить здесь же на дереве!
Несколько человек подбежали к Фонтане, сдернули с коня и, связав руки, потащили к дереву. Один ловко взобрался по стволу на крепкую ветку, быстро и умело закрепил конец веревки, а другой, с петлей на конце, спустил вниз.
Фонтане со связанными руками снова усадили на коня, один из всадников начал надевать ему петлю на шею, Фонтане воскликнул:
– Господи, прими мою душу!
Герцог крикнул страшным голосом:
– Она отправится прямо в ад!
Военачальник вдруг толкнул коня коленями, в два конских скока оказался возле Фонтане. Никто не успел пошевелиться, как он сорвал петлю с шеи Фонтане.
– Спасибо тебе, – прокричал он срывающимся голосом, в котором все услышали сдерживаемые слезы, – спасибо, преданный друг, за верность!.. Но я не смогу жить, если ты пострадаешь по моей вине… Ваша светлость, это не он виноват, а я!
Герцог дернулся, лицо перекосилось удивлением, потом гневом.
– Ты?
– Я, – ответил военачальник. – Я люблю вашу дочь, и она… ко мне совсем не равнодушна. Но вы услали меня на границу с лордом Рошером, где оголились наши земли из-за оползней… и мы не могли встречаться. Я этого не мог вынести, через своего друга Фонтане посылал ей весточку, когда смогу тайком вырваться к ней, чтобы никто не узнал, и мы встречались…
Слева от герцога бородатый рыцарь очень важного вида спросил громко:
– Вы хотите сказать, ребенок у благородной леди Глории вовсе не от сэра Фонтане?
– Да, благородный лорд Бальтасар.
– Он ваш?
– Да, сэр Бальтасар, – ответил военачальник. – Сэр Фонтане как старый друг лишь передавал леди Глории записки от меня. Чтоб знала, в какой день и куда прийти на тайное свидание. Встречался он с нею открыто, почему все и подумали на него… Но это моя вина, ваша светлость! Если вам нужно наказать, то меня, а не благородного Фонтане!
Граф Гатер пробормотал громко:
– А эта свинья в самом деле… поступала благородно. Никогда бы не подумал.
– Я тоже, – признался барон Уроншид.
Я помалкивал, мне надо играть всезнающего, но вообще-то я тоже не подумал бы, что этот лихач способен отдать жизнь, только бы не портить карьеру другу.
Герцог приходил в себя от изумления медленно, нижняя челюсть все еще отвисает, наконец повернулся ко мне.
– Доблестный сэр Ричард, – произнес он с достоинством, – я рад, что вы примете хозяйство герцога Хорнельдона в свои руки. И хотя наша встреча произошла при несколько отягощающих моментах, но я рад заверить вас, что восхищен вашей мудростью и дальновидностью. Как вы понимаете, сэру Фонтане виселица не грозит. И, думаю, ему ничего не грозит. А с этими двумя я разберусь дома.
Я почтительно поклонился.
– Ваша светлость…
Он тоже отвесил точно такой же поклон.
– Ваша светлость…
Я повернул коня, за спиной после паузы застучали копыта коней моего отряда. Граф Гатер горестно вздыхал, хитрый герцог увильнул от схватки, а все к ней шло так прямо, так без остановки…
Барон Уроншид начал что-то рассказывать, в это время за спиной послышались крики, я оглянулся, наш отряд во весь опор догоняет Фонтане уже на свежем коне.
Веселый, улыбающийся, он прокричал задорно:
– Так, сейчас начинаются слюнявые выяснения отношений. Терпеть не могу!.. Можно, я с вами?
Граф Гатер буркнул:
– Мы сопровождаем герцога Ричарда в его земли. А вы зачем?
– Ваш герцог, – заявил Фонтане, – человек очень непростой. И тем, что сумел победить неуязвимого Хорнельдона, и что так умело настоял на разборе дела и все вывел на чистую виду… Потому я хотел бы побыть среди вас.
На этот раз он обращался ко мне, хотя и отвечал вроде бы Гатеру. Я вынужденно произнес:
– Сэр Фонтане, вы поступили благородно… и ах-ах как красиво, признаю. Но мне давно уже осточертели «небритые герои», грубые снаружи – добрые внутри. Да, среди стада свиней смотритесь неплохо, даже выигрышно, так как внешне от них не отличаетесь, но благородны там глубоко, не то в сердце, не то в душе… Однако у нас, как видите, рыцари и разговаривают вежливо, и чисто выбриты. Так что идите, идите, идите своей дорогой. К действительно благородным вам пока рано.
Его задорная улыбка быстро блекла, граф Гатер сказал рассудительно, но с сомнением:
– Может быть, возьмем? Просто молодой еще… С нами пообтешется, шелуха слетит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
