своих действий, сидя в российской тюрьме (в относительно роскошных условиях) в ожидании суда за банковское мошенничество. Фундаментальным аргументом против Ласкера и Хансмана был "whataboutism": либералы в той же мере занимались нагнетанием и усилением безопасности, что и политические консерваторы вроде Штрусберга. Штрусберг начал с того, что его имя было связано с карикатурой на обман в бизнесе: «учредительская лихорадка, махинации с акциями, финансовые кризисы, махинации с концессиями, уничтожение акционерного капитала, плохое и дорогое строительство. Дискредитация важной отрасли экономики, деморализация общества». Он хотел показать, что в действительности все крупные банки занимаются "низкопоклонством перед золотым тельцом", используя методы, которые не являются незаконными или опасными, но которые побуждают менее благополучных людей использовать то, что можно назвать обманом: «Дурной пример, увенчанный лаврами, является настоящим соблазнителем».
После финансового кризиса 1873 года, который Строусберг едва пережил, нападки продолжились, а ярость усилилась. В ведущем популярном немецком журнале Die Gartenlaube, который достиг своего пика тиража в 1875 году (было продано 382 000 экземпляров), антисемитский журналист Отто Глагау писал: "Спекуляция и мошенничество - вот две силы, которые сегодня восседают на мировом троне, заставляя цивилизованное человечество вздыхать и стонать, болеть и увядать. Спекуляция и мошенничество сделали необыкновенный улов, сотни тысяч и миллионы попали в их сети, а общество обеднело и высосано досуха - это то, что современная экономическая наука называет кризисом, который иногда является торговым, а иногда деловым кризисом. Такие кризисы возникают в последние четверть века все чаще и чаще, с пугающей регулярностью, и господа экономисты считают их необходимым злом, анализируя их как современные болезни, для преодоления которых они предлагают "диагноз" и "лечебные средства". Переработав свои статьи в памфлеты, Глагау представил их как разоблачения еврейского заговора, объединившего польских нищих и крещеных священников.
Увлечение спекулянтами и их крахом характеризует реакцию американцев на финансовую драму 1870-х годов. Джей Кук был североамериканским эквивалентом Строусберга, с очень похожим методом финансирования строительства железных дорог, в данном случае Северной Тихоокеанской железной дороги. А железные дороги были центром биржевой активности: в 1873 году 96 процентов корпоративных облигаций, обращавшихся на Нью-Йоркской фондовой бирже, были железнодорожными облигациями, а 66 процентов акций - биржевыми. Кук был крупной фигурой в финансировании стороны Союза в Гражданской войне и использовал налаженные им политические контакты для продвижения железной дороги через весь континент, в Мексику и Канаду. Негодование против спекулянтов в стиле Строусберга сохранилось в американской историографической традиции: например, историк Ричард Уайт составил масштабный обвинительный акт против железнодорожных баронов, которые двигали новую эпоху: «Помогая одновременно коррумпировать и трансформировать современную политическую систему путем создания современного корпоративного лобби, которое они использовали для конкуренции друг с другом, они затем обнаружили, что это дорогое и почти непосильное бремя». Американский Запад был эквивалентом Румынии Строусберга в европейских финансах.
Банковский дом Кука, Cooke & Company, выдавал кредиты под ожидаемые доходы от продажи железнодорожных облигаций. Если бы спрос на облигации упал, банк не смог бы выполнить свои обязательства. Но железные дороги выглядели все более и более ненадежными. В каждом году с 1868 по 1870 год только одна компания объявляла дефолт, но в 1871 году их стало три, а в 1872 году - двенадцать. Northern Pacific Кука была крупным предприятием и проходила в основном по негостеприимной местности. В 1872 году линия достигла территории Дакота в Фарго, в богатом сельскохозяйственном районе, который мог бы обеспечить европейский спрос на пшеницу - это было эквивалентно видению Строусберга о поставках на основе румынского зерна. Но альтернативный маршрут железной дороги Юнион Пасифик и Центральной Тихоокеанской железной дороги уже был завершен в 1869 году, и заселение вокруг этой линии шло быстрее. А дальше на юг проходила сеть Миссури Пасифик. Северная Тихоокеанская железная дорога была маргинальным дополнением к железнодорожным мощностям.
Именно арест банка Кука с его крупным портфелем облигаций Northern Pacific вызвал серьезную панику в Нью-Йорке. Первоначально банки пытались справиться с чрезвычайной ситуацией путем выпуска сертификатов из общей расчетной палаты, что, по сути, являлось эквивалентом кредитора последней инстанции до учреждения центрального банка. Крупные нью-йоркские банки, работавшие с депозитами по всей стране, в результате смогли продолжать осуществлять свои платежи. Фондовый рынок был закрыт - впервые в результате финансового кризиса - на десять дней. Зараза затем распространилась на Филадельфию и Вашингтон, округ Колумбия. Кук был крупным финансистом правительства США во время Гражданской войны, продав облигаций на 500 миллионов долларов, и близким соратником министра финансов, а затем главного юриста Салмона Портленда Чейза: действительно, смерть Чейза 7 мая 1873 года, вероятно, была для Кука большей катастрофой, чем Венский крах за несколько дней до этого. 8 сентября потерпели крах два банка, связанные с финансированием железных дорог: Нью-Йоркская складская и охранная компания и Кеньон Кокс. В четверг, 18 сентября, президент Улисс С. Грант завтракал с Куком в его пятидесятидвухкомнатном филадельфийском особняке в итальянском стиле "Огонтц", а в Нью-Йорке наспех собранная группа банкиров призывала нью-йоркского партнера Кука Харриса Фанестока закрыть банк Кука. Последнее действие, незадолго до 11 часов, положило начало панике, которая распространилась на следующий день: это была оригинальная "черная пятница" на фондовом рынке. Правительство выдало авансы, чтобы остановить панику, и основной ущерб был нанесен только железнодорожным акциям: Western Union упала с 92 1/2 4 сентября до 54 1/4 20 сентября, а Union Pacific - с 26 3/4 до 18 за тот же период времени. Даже нефинансовые компании Кука выглядели надежно. Генерал Альвред Б. Неттлтон опубликовал заявление от имени попечителей Northern Pacific, в котором он сказал: «Внутренняя ценность и конечная безопасность облигаций Northern Pacific не пострадали от паники. Все имущество, заложенное для их погашения, по-прежнему существует. Самым неразумным ходом будет попытка вывести эти облигации или любые другие ценные бумаги железной дороги на рынок в нынешний период депрессии и тревоги».
Эти события полезно анализировать с помощью различия, проведенного Анной Шварц и Майклом Бордо между "псевдокризисами" и реальными кризисами. При псевдокризисах могут возникать неплатежеспособные или неликвидные банки, но такие события, неизбежные в рамках динамичного и неизбежно неопределенного хода развития, не являются ни необходимым, ни достаточным условием для финансовой паники. Настоящая паника возникает тогда, когда монетарные власти не могут предотвратить внезапное и значительное сокращение денежной массы. Если судить по этим критериям, то 1847 год однозначно был настоящим кризисом, отмеченным провалом государственных органов. В отличие от него, 1866 год таковым не был, как и 1873 год: даже в США, где обстоятельства были наиболее близки к настоящей панике или кризису, и Нью-Йоркская фондовая биржа
