Вечером мясной фарш, смешанный с люминалом, был положен на склоне горы, где волк нападал на тёлку.
С первыми звёздами на потемневшем небе Волчок встал с дневной лёжки на солнцепёке, потянулся и потрусил на поиски добычи. Худой, подтянутый, с ввалившимися боками и огромными бакенбардами, он был страшен на вид, но уже не опасен для крупных животных.
Почти за километр зверь почуял мясо в ущелье. Голодный Волчок прыжками понёсся вверх по склону. Чем ближе и сильнее был запах мяса, тем короче становились прыжки волка. Привычка всего бояться развилась у Волчка под старость особенно сильно.
Несколько раз Волчок обошёл по кругу кусок фарша, всё приближаясь к нему и глотая слюну. Но запаха железа решительно нигде не было. Волчок осмелел и, весь вытянувшись, подкрался, схватил комок фарша и проглотил не жуя. Но необычная горечь люминала сразу почувствовалась; старый волк понял, что в мясе таится какая-то опасность. Тут же Волчок отрыгнул обратно фарш и, поджав хвост, убежал. Эта способность освобождать желудок от негодной пищи у всех волков развита необычайно.
Под утро Волчок опять наткнулся на «пьяного» зайца и съел его.
С первыми лучами солнца три вороны увидели фарш.
Осторожные птицы сели в сторонке. Потом важной походкой начали подходить к мясу. Солнечные лучи лоснились на их чёрных как смоль крыльях. Вороны подошли к приманке с трёх сторон и остановились на одинаковом расстоянии, словно не решаясь переступить какую-то невидимую запретную черту. Наконец одна из ворон по-воровски, боком подпрыгнула к приманке, клюнула её и отскочила. И в следующее мгновение вороны с жадностью набросились на фарш. У птиц вкусовые ощущения очень слабые, и вороны не почувствовали люминала. Самая старая съела больше всех, отгоняя других. Она тут же уснула и уже больше не проснулась. Волчья доза люминала смертельна для птиц. Вторая ворона съела совсем немного из остатков, недоеденных старой вороной. Заплетающимися шагами, развесив крылья, она немного отошла, ткнулась носом в землю и уснула. Самая молодая подобрала всего несколько мясных крошек и тоже опьянела. Вихляющим полётом она взлетела на куст, сорвалась с ветки и упала на землю. Но всё же снова взлетела и нашла в себе силы перелететь через ущелье и на другой стороне упала в кусты. Там она пролежала до полудня, пришла в себя и улетела.
С сонной вороной егерь и зоолог вернулись на кордон. Новый план поимки волка созрел у зоолога.
К вечеру ворона проснулась. Под перья ей втёрли желатиновый раствор с глицерином, пропитанный двумя снотворными порошками. Нембутал действовал сразу, но ненадолго, а люминал не сразу, но зато длительное время.
Ворону унесли в ущелье, привязали за лапку к колышку, вбитому на склоне горы.
На этот раз Волчка удалось перехитрить. Он под утро наткнулся на ворону, съел её всю, вместе с перьями, и побежал дальше по ущелью. Но ему нестерпимо захотелось спать: действие снотворного началось. Веки смыкались, и Волчок с трудом открывал их, словно они были склеены. Ноги стали заплетаться, и вскоре задние совсем отказались служить. Волчок немного прополз на передних, волоча зад и жадно хватая снег, а затем свалился и уснул.
На рассвете зоолог и егерь были уже в ущелье. Вороны на месте не оказалось, а крупные волчьи следы перешли на бесснежный склон и исчезли; но собака егеря, Мушкет, натянула поводок и повела невидимыми следами. Когда волк пересек ущелье и стал подниматься по северному снежному склону, собака больше была не нужна. Хорошо теперь заметные следы Волчка сначала шли ровной цепочкой, но вот один след показал, что зверя качнуло – действие смеси снотворных препаратов началось. Расстояние между шагами уменьшалось. Лапы начали волочиться и чертить по снегу. Чтобы сохранить равновесие, волк стал шире расставлять лапы. Следы сделались большими от растопыренных пальцев. Волк полежал в снегу за кустом, сделал несколько ровных шагов, а затем его опять закачало из стороны в сторону, как пьяного.
Волчок спал на снегу на животе, положив морду на передние лапы. Мороз и длительная голодовка были хорошими помощниками снотворным препаратам. Волчок находился в глубоком сне с замедленным дыханием. Ему связали лапы и морду, укутали в брезент и на санях привезли на кордон.
Зоолог решил увезти волка в зоопарк в сонном состоянии, чтобы проверить способ перевозки сонных зверей. Там волк проснётся в клетке, и можно будет проследить за дальнейшим его поведением. Пасть Волчка приоткрыли и под корень языка влили раствор люминала.
Зоолог уехал в город вместе со спящим Волчком. Он и не подозревал, что это тот самый Волчок, которого он совершенно ручным бросил в пустыне Бетпак-Дала в грозные дни начала войны.
Когда машина остановилась во дворе квартиры зоолога, встречать хозяина выбежал старый, глухой охотничий сеттер Лори. Все поразились поведению собаки. Сначала она, зачуяв волка, поджала хвост. Но когда Волчка вынесли на брезенте из машины и положили около крыльца, сеттер вдруг завилял кончиком хвоста, сначала под животом, а потом весело и размашисто направо и налево. Видно было, что старая собака рада этой встрече и ничуть не боится огромного зверя.
– Кажется, Лори сходит с ума от старости, – с сожалением сказал зоолог, обращаясь к жене.
Память на знакомый запах не исчезла у сеттера с годами. Это был интересный зоопсихологический факт, так и не замеченный зоологом.
Волчку дали ещё раз небольшую дозу снотворного и отвезли в зоопарк для наблюдений. Там Волчок проснулся в большой железной клетке.
Он медленно поднял сначала голову, потом сел, оглянулся и вдруг вскочил, поджав хвост. Отовсюду пахло лисицами, барсуками, дикими кошками. А их запахи перебивали незнакомые – медведей, тигров и других зверей. Волчок вскочил и, шатаясь, кинулся вперёд.
Железная решётка отбросила его обратно, и он упал, но опять вскочил и всю ночь бился в клетке.
К рассвету волк привык к своему помещению и упруго бегал из конца в конец, как и другие звери в своих клетках.
Утром подошёл зоолог в белом халате и что-то долго записывал, поглядывая на Волчка.
Однообразно потекли дни в неволе. Но плен пошёл на пользу старому зверю. Он поправился. Шерсть у него стала лосниться, и посетители зоопарка всё чаще останавливались около его клетки, поражаясь размерам волка...
Прошло несколько лет. Давно подох сеттер Лори. Старый волк почти лишился зубов, но его кормили мясным фаршем, и он чувствовал себя превосходно. Волчка усыпляли ещё много раз. Снотворные порошки не оказывали никакого вредного действия на зверя. Около клетки вывесили яркий большой плакат: он рекомендовал охотникам пользоваться снотворными порошками вместо капканов и ружей.
«Почему волк не старится? – думал зоолог, сидя на скамейке против клетки Волчка. – Уж не способствует ли этому длительный искусственный сон?» И учёный опять заставлял спать волка по нескольку дней.
Огромный старый волк и сейчас живёт в зоопарке – второй волчий век жизни. И странное дело: он выглядит молодо и полон энергии.
На этикетке около клетки Волчка его возраст каждый год художник зоопарка тщательно исправляет. Последний раз он исправил на «20 лет». Сколько ещё будет этих исправлений?
Волчок сделался знаменитостью. Его фотографировали. О нём писали в газетах.
Опыты зоолога давно уже заинтересовали учёных. В одной из медицинских лабораторий восемнадцатилетняя, чуть живая собака при искусственном сне обросла заново шерстью, сделалась энергичной и бодрой, дожила до двадцати двух лет и, вероятно, ещё жила бы, если бы случайно её не задушила обезьяна.
Журнал «Огонёк» познакомил с этим миллионы читателей. Искусственный длительный сон стали испытывать на больных в клиниках.
Зоолог и Волчок подружились. Зверь позволял человеку гладить его через решётку, валился на бок и подобострастно поднимал огромную заднюю лапу. «Совсем как мой бетпакдалинский ручной волк», – думал зоолог, гладя Волчка и не подозревая, что это действительно был он.
