Читаем без скачивания ...начинают и проигрывают - Лев Квин

— Больше не подходил?

— Долго не подходил. Только когда увидит на улице, сразу ржать и слова всякие говорить, вроде не мне, а так, в воздух… А тут недавно — снова.

Недавно? Не в этом ли причина?…

— Вспомните, когда именно.

— Дня два назад. — Нет, три, — уточнила девушка. — Подкараулил, когда я с кружка вечером возвращалась, и опять…

— Надо было, обратиться в милицию. Его бы быстро призвали к порядку.

— Неудобно ведь! Спросят, что он сделал, — как я

отвечу? Он… он поцеловать хотел, а я ему так по щекам нахлестала!

В глазах Зои заблестели слезы, и я поспешил задать следующий вопрос:

— А Смагину вы рассказали?

Конечно. У нас друг от друга нет тайн. В тот же вечер.

— И он что?

— Ничего, только хмурый стал… А потом, когда уже домой уходил, сказал: «Я ему покажу!»

— Я тут же составил протокол допроса.

— Прошу вас завтра после школы, скажем, часа в три, зайти ко мне в отделение милиции, — сказал я

Зое. — Мы вызовем Олешу и при вас его строго — настрого предупредим. Посмеет еще приставать — сядет за решетку.

Зоя с благодарностью посмотрела на меня, а я чувствовал себя чуть ли не обманщиком. Да, от Олеши я ее избавлю. Но что это значит по сравнению с теми неприятностями, которые мне невольно придется ей причинить! Бедной девушке предстоит выступить одним из главных свидетелей обвинения на судебном процессе ее друга.

Юрочка, который за последние сутки стал для меня чем-то вроде доброго волшебника, устроил еще одно чудо. Он упросил эксперта заняться нашим напильником вне всякой очереди и простоял у него над душой, пока тот не произвел все свои анализы и не настрочил соответствующую бумагу.

Письменное заключение эксперта было таким: «На напильнике, представленном для экспертизы, явственно видны следы прорезиненной твердой материи, цвет, структура и химический состав которой идентичны цвету, структуре и химическому составу материала, из которого изготовлен шланг потерпевшей аварию автомашины «ЗИС-5».

Значит, именно этим напильником и было причинено повреждение, вызвавшее аварию и гибель человека.

Вот теперь я мог с полным основанием предъявить Андрею Смагину обвинение в непреднамеренном убийстве Николая Васина.

Сутки, предоставленные мне законом, были уже на исходе, когда я отправился к майору Антонову с готовым постановлением.

— А я как раз собирался посылать за вами, — он смотрел на меня непривычно строго. — Ну, что там?

Квашин нажаловался?…

Нет, просто начальника беспокоило дело Смагина. Приходила со слезами его мать, были звонки из дирекции комбината.

Майор внимательно выслушал мой краткий доклад. Я изложил основные факты в свою версию случившегося.

— Что ж, звучит вполне убедительно. Он сознался?

— Вчера — нет. Сегодня еще не допрашивал.

— Почему?

— Хочу сразу предъявить ему все улики. Они неопровержимы, под их тяжестью он сознается. — И добавил, секунду помедлив под его жестким взглядом. — Я так думаю.

— Ага! — майор удовлетворенно кивнул и подписал постановление.

Но справиться со Смагиным оказалось мне не под силу. Я зачитывал из дела уличающие его места. Он подтверждал: все так. Да, выходил, да, курил несколько раз. Да, и Зое говорил: «Я ему покажу!» Все верно. Но с машиной ничего не сделал. Даже близко к ней не подходил. Не хотите верить — не верьте, только напрасно.

Наконец, я предъявил главный козырь — напильник.

— Узнаешь?

Он взял напильник в руки, рассмотрел.

— Мой. Где нашли?

— Там, куда ты выбросил.

Опять ощетинился:

— Никуда я не выбрасывал! Он просто пропал. — Покусал губы, спросил — Вы правда думаете, я виноват?

Или по долгу службы!

— Интересный вопрос!.. Ладно, отвечу: да, думаю.

И произнес перед ним целую речь:

— Я знаю, ты не хотел смерти Васина. Ты считал, на машине поедет Олеша. Больше того, я даже верю, что и Олешу ты не думал убивать. Просто, в запале ре шил отомстить за Зою, и не задумывался о последст виях.

Андрей все порывался что-то сказать, даже вскинул руку.

— Погоди! Спросил, так слушай… Да, Олеша еще тот тип, это я тоже знаю. И если бы ты вместо того, чтобы устраивать самосуд, обратися бы… ну, хоть ко мне, его бы так проучили — век не забыл бы! Но ты решил рас правиться с ним сам и вот ты преступник… Погоди, я еще не кончил! И дело это непоправимо: отпирайся не отпирайся, все равно придется отвечать. Одно я те бе советую: признайся! Не потому, что мне нужно. Я могу передать дело в суд и без признания. Просто, тебе самому будет лучше. Ты еще несовершеннолетний, суд примет во внимание раскаяние. Мотивы ясны, непред намеренность тоже, строго не накажут. Может быть, даже сидеть не придется. Исполнится восемнадцать, и пошлют сразу на фронт. Когда тебе призываться?

— Весной.

Опустил голову, задумался. Над тем, что услышал от меня? Тогда нужно помочь ему преодолеть недоверие, страх.

— Я теперь говорю с тобой не как работник мили ции — просто, как человек с человеком… Веришь мне?

Андрей не ответил. С ним произошла какая-то перемена. Он нервно провел рукой по стриженным волосам, напрягся весь. Но в глаза мне смотрел открыто, чуть сощурившись.

— Товарищ лейтенант! — Следовало поправить его, напомнить, что он должен называть меня гражданином, так положено, но у меня не повернулся язык. — Това рищ лейтенант, вот если бы вас обвинили в каком-ни будь преступлении, а вы знаете, что не виноваты, даже вот на столечко не виноваты, как бы вы поступили? Соз нались бы, чтобы суд принял во внимание ваше раская ние?

— Если не виноват? — переспросил я. — Конечно, не сознался бы. Пусть там что-хоть вышка. Но только, если не виноват.

— Видите! — он откинулся на спинку стула: напря жение исчезло, на смену ему пришла успокоенность, на игранная или естественная — не понять. — Я тоже не сознаюсь. Что бы мне ни говорили! И вы, и другие.

Ну вот… А я — то рассчитывал, что Смагин отойдет, размякнет и не станет больше так нелепо упорствовать.

Все улики против него, все настолько очевидно, а он- нет! Знай твердил свое: невиновен, невиновен…

Что ж, тем хуже для него. Отчаянное мальчишеское упрямство если и подействует на суд, то лишь в совсем обратном направлении.

Я больше не стал уговаривать и убеждать. Дал Сма-гину подписать постановление о предъявлении обвинения. Он колебался:

— А не будет считаться, что я сам признался, если подпишу?

— Не будет, не бойся. Просто юридическая фор мальность. Чтобы знал, в чем тебя обвиняют.

— Ладно. Я вам верю.

И макнул перо в чернильницу.

А у меня вдруг снова шевельнулось сомнение. Ну, может, может ли этот парнишка взять и послать на смерть человека?

А, разозлился я сам на себя, может — не может, плюнет-поцелует… Нечего гадать на ромашке, только факты, факты!

— Готово? — Мой голос прозвучал без нужды резко.

Он, озадаченный таким тоном, взглянул удивленно:

— Да…

Сразу же, словно ждали за дверью, когда он подпишет, в кабинетик вошло двое начальников: майор Антонов и капитан Квашин. Вот теперь Квашин доложил обо мне — точно! Это было нетрудно прочитать на его сияющем лице.

Я встал. Смагин тоже.

— Как тут у вас? — спросил Антонов.

— Заканчиваем, товарищ майор.

— Сознался?

— Нет.

— Почему? — он бросил на Андрея косой недовольный взгляд.

— Потому что не в чем, — с вызовом ответил тот.

— Молчать! — крикнул, выслуживаясь перед начальством, капитан Квашин.

Смагин окинул его презрительным взглядом:

— Как же я могу молчать, когда спрашивают?

Квашин топнул ногой:

— Еще поговори, поговори у меня, бандит!

У Смагина раздулись крылья тонкого носа.

А вы на меня не топайте!

— Что-о?

Квашин, теряя самообладание, сжал кулаки.

— Товарищ капитан…

Спокойный холодный голос майора Антонова сразу привел Квашина в чувство. Он поправил дрожащей рукой свои купеческие кудряшки:

— Извиняюсь, товарищ начальник. И так нервоз, а тут еще провоцируют всякие гады.

— … Попрошу вас, сходите в мой кабинет, позвоните в горотдел майору Никандрову. Спросите, не будет ли он возражать, если завтра на совещание вместо меня пойдете вы.

— Слушаюсь!

Квашин радостно зарысил в коридор. Он, в противоположность Антонову, обожал всякие совещания и заседания, особенно в горотделе. И делать ничего не надо, и у высокого начальства на виду.

Дело Смагина, сложенное в подобие папки из нескольких склеенных газет, лежало передо мной на столе. Майор Антонов взял его, полистал.

— Вам прочитали заключение экспертизы, что шланг был кем-то поврежден? — обратился он к Смагину.

— Прочитали. Но это не я повредил, не я!

— Кто же тогда?

Андрей наморщил гладкий коричневый, еще не утративший летнего загара лоб.