— Я слушаю, граф.
— Вот письмо к герцогу де Белльгарду. Поезжайте немедленно в Париж через Тулон, где вы получите по этому чеку две тысячи ливров на дорожные расходы. Герцог ко мне очень расположен. Он примет вас хорошо; передайте ему письмо и повинуйтесь во всем, что он скажет.
— Да, да, граф.
— А если не позже, чем через месяц…
— Не позже, чем через месяц… — повторил комендант, едва переводя дух от нетерпения.
— …вы привезете мне сюда мое полное и окончательное помилование, подписанное его величеством Людовиком Тринадцатым…
— Как?! — вскричал комендант с удивлением.
— …я немедленно отсчитаю вам, — холодно продолжал граф, — пятьдесят тысяч ливров, чтобы вознаградить за те неудобства, которые причинит вам мое освобождение.
— Пятьдесят тысяч ливров! — вскричал майор, и глаза его сверкнули алчностью.
— Да, пятьдесят тысяч ливров, — подтвердил граф. — Сверх того я обязуюсь, если вы желаете, оставить вас на этом месте. Ну как, решено?
— Но как же я должен действовать в Париже, граф?
— Согласно указаниям, которые вы получите от герцога де Белльгарда.
— То, что вы от меня требуете, очень затруднительно.
— Совсем не так, как вы думаете. Правда, если это поручение для вас неудобно…
— Я этого не говорил.
— Как хотите. Так беретесь вы или нет?
— Берусь, граф, и беру пятьдесят тысяч!
— И едете?
— Завтра же.
— Нет, сегодня вечером.
— Хорошо, сегодня.
— Вот письмо и чек. Да, кстати! Постарайтесь связаться с антибским рыбаком Мигелем.
— Я его знаю, — улыбаясь сказал майор.
— А-а! — сказал граф. — Кроме того, не плохо бы отыскать полицейского, который привез меня сюда, Франсуа Бульо.
— Я знаю, где его найти, — отвечал майор с той же хитрой улыбкой.
— Очень хорошо! Раз так, любезный комендант, мне нечего больше прибавить, остается пожелать вам благополучного пути.
— Путь будет благополучным, граф, клянусь вам.
— Правда, сумма-то порядочная. Пятьдесят тысяч!..
— Я не забуду этой цифры.
С этими словами майор простился со своим пленником и удалился с низкими поклонами.
— Кажется, скоро я буду свободен! — вскричал граф, оставшись один. — Ах, герцог, наконец-то мы сразимся на равных!
IX
Де Л'Урсер
Если бы граф де Бармон мог сквозь толстые дубовые доски, обитые железом, увидеть выражение лица коменданта, когда тот вышел из его комнаты, он не стал бы так громко провозглашать свою победу и не считал бы себя столь близким к освобождению. Едва только у майора исчезла необходимость опасаться проницательного взгляда пленника, как его лицо немедленно приняло выражение циничной злобы, которое невозможно передать, глаза засверкали мрачным огнем, а на тонких бледных губах мелькнула насмешливая улыбка.
Наступила ночь, и темнота сгущалась с каждой минутой. Майор вернулся в свою комнату, надел толстый плащ, надвинул на глаза шляпу и позвал своего помощника. Тот явился немедленно. Это был человек лет сорока, с умным лицом, черты которого выражали кротость, даже доброту.
— Я сейчас еду в Антиб, — сказал ему комендант, — куда меня призывают важные дела; вероятно, мое отсутствие продолжится несколько дней. На это время я поручаю вам командование крепостью. Наблюдайте в особенности затем, чтобы заключенный не смог, если захочет — чего, впрочем, я не думаю — попытаться бежать. Эти попытки, хотя, как правило, не удаются, но роняют авторитет коменданта крепости.
— Буду наблюдать с величайшим старанием, господин майор.
— Есть у нас в гавани какая-нибудь рыбачья лодка? Я предпочел бы не брать лодок из крепости — гарнизон у нас совсем маленький.
— Кажется, лодка рыбака Мигеля, в которой вы обычно ездите, час тому назад находилась в гавани, но, может быть, он отправился по своему обыкновению бросить невод.
— Гм! — сказал майор. — Даже если и так, я не хочу заставлять бедного человека терять время. Эти рыбаки небогаты; каждая минута, отнятая у них, лишает их и без того ничтожной прибыли, которую может им принести продолжительная и трудная ночь.
Офицер поклонился, по-видимому разделяя филантропические мысли своего начальника, хотя на лице его отразилось удивление от подобных слов майора.
— Нет ли здесь других лодок? — спросил майор, принимая равнодушный вид.
— Люгер контрабандистов готовится в эту минуту выйти в море.
— Хорошо; предупредите хозяина, что я собираюсь отправиться на его судне, и, пожалуйста, поспешите, я тороплюсь.
Офицер ушел исполнить приказание. Майор взял несколько бумаг, вероятно важных, из надежно запертой железной шкатулки, спрятал эти бумаги в карман, закутался в плащ и вышел из крепости; по дороге часовые отдавали ему честь.
— Ну что? — спросил он офицера, который шел ему навстречу.
— Я говорил с хозяином; он ждет вас.
— Благодарю. Теперь возвращайтесь в крепость и внимательно наблюдайте за пленником до моего возвращения.
Простившись с офицером, майор пошел к набережной, где его ждала шлюпка с люгера. Как только комендант взошел на люгер, поставили паруса, и хозяин почтительно приблизился к майору.
— Куда мы направляемся, господин комендант? — спросил он, снимая шляпу.
— А-а! Это вы, Нико? — спросил комендант, который, часто имея дело с контрабандистами, знал большинство по именам.
— Як вашим услугам, господин комендант, — вежливо ответил хозяин.
— Скажите мне, — продолжал майор, — не хотите ли вы заработать десять луидоров?
Моряк расхохотался.
— Вы, верно, смеетесь надо мной, господин комендант, — сказал он.
— Вовсе нет, — нетерпеливо произнес майор, — вот вам доказательство, — прибавил он, вынимая из кармана горсть золота. — Я жду ответа.
— Вам известно, господин комендант, что десять луидоров — сумма порядочная для такого бедного человека, как я. Я вовсе не прочь заработать желтенькие; что я должен сделать?
— О, Боже мой! Дело очень простое — доставить меня на Сент-Онорат, где мне хочется погулять.
— Это ночью-то? — удивленно спросил хозяин судна. Майор прикусил губу, понимая, что сказал глупость.
— Я большой любитель всего живописного и хочу полюбоваться видом монастырских развалин при лунном свете.
— У всякого свой вкус, — отвечал хозяин, — и так как вы мне платите, господин комендант, то мне до этого нет никакого дела.
— Это правда. Везите же меня на Сент-Онорат, высадите на берег в вашей шлюпке и ждите в море. Вы согласны?
— Вполне.
— Я очень люблю уединение и непременно хочу, чтобы никто из ваших людей не сходил на остров, пока я буду там.
