Читаем без скачивания Дели-акыз - Лидия Чарская

Глаша схватилась за голову и тоже замерла в отчаянии.

Она только сейчас поняла, какую опасную историю затеяла. И у неё сердце стало рваться на части при мысли, что она — единственная виновница происшедшего, что она одна вызвала гибель Селтонет и, может быть, и свою.

— Верни нас домой! Верни нас домой сейчас же! Слышишь? Слышишь? — вдруг крикнула Глаша на всю саклю и рванулась вперед как ошпаренная кошка.

В первую секунду у всех присутствующих в сакле зазвенело в ушах и закружилась голова от этого бешеного крика. Сам Абдул-Махмет опешил, растерялся. Но вот первый миг смущения минул, и багровый румянец гнева залил густою краскою жирные щеки татарина. Он с силой рванул девочку, оттолкнул ее и бросил на пол.

— Дели-акыз!.. Возьмите ее!.. Отнесите ее к Зюльме и дайте ей… — приказал он, обращаясь к Бекиру и Седиру, все еще находившимся здесь, в кунацкой.

Бекир приблизился к Глаше, огорошенной толчком, поднял ее легко, как перышко, и понес из кунацкой через двор на женскую половину. Седир, по знаку Абдул-Махмета, вышел следом за ним.

Теперь Абдул-Махмет и Селта остались наедине.

— Гурия, небесная гурия, — медовым голосом начал он тихо и сладко, — или ты не знаешь, как богат и уважаем всеми Абдул-Махмет? Сколько у него всякого добра накоплено! Какие у него виноградники и табуны! Как бойко идет его торговля! Выйди за меня замуж, выйди! Богатою станешь госпожой и знатной! От всех уважение и почет тебе будет. А уж как беречь тебя, Селтонет, да баловать буду. Ветру на тебя не нам подуть, пылинке сесть не позволю, звездочка сердца моего, солнце мыслей моих!

Девушка подняла измученное лицо на татарина.

— Довольно! — энергично заговорила она, — довольно болтать глупости, ага! Раз и навсегда тебе отвечаю. Отпусти лучше добром. Все равно отыщут нас и худо тебе будет тогда, ага! А замуж за тебя никогда не выйду.

— Худо Абдул-Махмету? — захихикал старик, — эй, опомнись, красавица! Не надо стращать Абдула. Лучше подчиниться воле Аллаха и моей! Такую свадьбу сыграем, какой сам султан турецкий не игрывал. Зурны будут, саази будут, чиунгури… Певцов позову со всего Кавказа, велю им красоточку Селтонет славить… А домой не просись. Все равно не пущу, не пущу никогда, клянусь пророком!

— Не пустишь?

Глаза Селтонет вспыхнули и засверкали, лицо побледнело еще больше прежнего. Она оглянулась на дверь. У входа никого не было. А за тяжелым ковром, висевшим над порогом, была желанная свобода и спасенье. Абдул-Махмет стар и недостаточно поворотлив по виду, чтобы догнать ее, молодую и быструю как лань… Дольше ждать нечего… Путь свободен… Только бы убежать отсюда… Пробраться в Гори, а там вместе с джаваховскими храбрецами, Селимом и Сандро, с князем Андро вернуться сюда, освободить Глашу. Скорей бежать, скорей…

И, повинуясь этой, мгновенно блеснувшей в её голове мысли, Селтонет рванулась вперед, туда, где, как ей показалось, она будет спасена. Но в тот же миг дико и испуганно вскрикнула, схваченная за руку чей-то цепкой, грубой рукой. Словно из-под земли выросла перед нею фигура одного из сообщников Абдула.

— Куда, красавица? Ах, ну, да побегай, коли есть охота, по двору. Побегай. Ворота заперты, никуда не уйдешь…

И с громким хохотом он выпустил руку девушки из своих цепких пальцев. Селтонет зашаталась. Девушке показалось, что небо опрокинулось на землю, что… И с криком отчаяния и бессилия упала вдруг лишившаяся чувств Селтонет…

ЧАСТЬ II

ГЛАВА I

С первого же вечера плена Глашу разъединили с Селтой и заперли ее в полутемную тесную каморку, где была только одна тахта. Селта тоже где-то близко; иногда даже доносится её печальный голос, но переговариваться не удается.

Каждое утро, когда золотые лучи солнца едва проникают в «тюрьму» Глаши, у дверей щелкает снаружи задвижка, и безобразная Зюльма приносит чашку с дымящимся хинколом, кусок жареной баранины и несколько чуреков. Это завтрак и обед Глаши, к которому она почти не притрагивается. Перед наступлением сумерек ей приносится такая же порция, составляющая ужин. Кувшин с водою стоит тут целый день. Мыться Глашу водит на двор та же Зюльма. Она почти не говорит по-русски, и её крючковатый нос, беззубый рот и злые черные глаза внушают маленькой пленнице какой-то суеверный ужас.

Несколько раз Глаша пробовала расспрашивать старуху, зачем их держат здесь, когда выпустят, и что вообще намерены сделать с ними. Но та в ответ только пригрозила ей коричневым крючковатым пальцем, сердито мотала головою и, бормоча что-то себе под нос, уходила из каморки.

Изредка вместо старой Зюльмы, приходили к Глаше младшие жены Абдул-Махмета — толстая, пухлая Аминет с сонными, равнодушными глазами, или живая, бойкая, хорошенькая Фатима. Посещения последней казались пленнице праздничными часами. Случалось, однако, что в каморку являлись обе вместе.

В одно из таких посещений Глаша схватила за руку Фатиму и стала просить ее рассказать, где и что делает Селтонет, не плачет ли она, не горюет ли?

Просьба переходила в мольбу.

Молоденькая татарка сочувственно даже выслушала девочку и уже приготовилась было, очевидно, ответить на вопросы Глаши, но сонная на вид Аминат вдруг словно проснулась, строго взглянула на свою спутницу и что-то резко сказала ей по-татарски. Фатима побледнела и сразу умолкала. И только через несколько минут обратилась к Глаше на ломанном русском языке:

— Аминат говорит — нельзя… Нельзя ничего открывать до времени… Ага-Абдул не велел… Сказать так — ага на Фатиму гневаться станет… А Зюльма прибьет Фатиму… Нельзя говорить… Молчать надо. Ждать надо… Аллах велит… Пророк велит… Абдул-Махмет, господин наш велит…

И, думая, что она сказала нечто из ряда вон выходящее по остроумию, Фатима звонко засмеялась и легкой поступью выскочила из каморки. За нею поплелась тяжеловесная Аминат. Снова захлопнулась дверь за ними, снова щелкнула задвижка снаружи, и снова маленькая узница осталась одна со своими тщетными мечтами о свободе.

ГЛАВА II

Чтобы рассеять хоть на минуту свою тоску и тревогу, Селтонет изредка затягивала свою любимую песенку. Голос несчастной девушки доносился до «тюрьмы» Глаши, благодаря чему последняя по крайней мере знала, что Селтонет тут где-то. Это несколько подбадривало девочку.

Слабая надежда теплилась у неё в сердце.

«Пока Селта здесь, ничто не поздно, — решила мысленно девочка, — и надо только придумать, как скрыться, как убежать отсюда».

И вот однажды утром Глаша, прислонившись к стенке своей тюрьмы, и не отдавая себе отчета в том, что собирается сделать, закричала громко, что было сил:

— Селтонет! Ты здееь? Ты слышишь меня?

— Кто меня спрашивает? — глухо прозвучал через минуту голос Селтонет за стеною.

— Это я, я — Глаша… Ты меня слышишь? Да?

В тот же миг быстрые, тяжелые шаги раздались за дверью, которая моментально распахнулась настежь, и на пороге её показался Абдул-Махмет.

— Что ты орешь, дели-акыз? Я тебя заставлю сейчас замолчать…

— Послушай, — как бы спокойно остановила Глаша татарина, — как ты хочешь, чтобы я не кричала, не беспокоилась о Селтонет? Я люблю Селту, как родную сестру, и должна узнать как её здоровье. Она, ведь, у нас слабая, хворая. При хорошем уходе она чувствовала себя недурно. Но теперь, взаперти, без света и воздуха… Кто знает…

Хитрая девочка отлично знала, что говорила… Ей хотелось напугать Абдул-Махмета, дабы заставить его отменить все строгости. Она и не подозревала даже, какое прекрасное действие произвели на него её слова, как хорошо и метко попали они в цель.

Абдул-Махмет искренно испугался за участь Селтонет.

Не в его целях было видеть Селтонет худой, измученной и бледной.

— А что если, действительно, пускать каждый день ее гулять в саду у фонтана? — как бы вслух произнес татарин.

— Тогда ты увидишь, как она снова расцветет и повеселеет на воле, — подхватила Глаша.

— А ежели убежит?

— Ну вот тоже! Убежит! Куда ей убежать? Неужели ты сам этого не видишь? Куда нам убежать отсюда? Кругом горы, леса… И горная усадьба твоя обнесена высоким забором. Да и стража у тебя надежная…

— Это верно… Это ты правду говоришь… Наградил тебя Аллах малою толикою рассудка, дели-акыз. Убежать отсюда вам обеим труднее, нежели горному джайрану сделаться ручным. Будь по-твоему. Будем отпускать Селтонет к фонтану. Мои жены станут следить за ней, неотступно следовать за нею по пятам. О каждом шаге её мне будет известно.

— И я буду следить, ага-Абдул, за нею… И я буду следить… — неожиданно оживилась Глаша.

Маленькие глазки Абдул Махмета хитро прищурились.

— А знаешь сказку про козла и дыни? — бросил он лукавым тоном девочке.