— Будем считать, что мы этого не слышали в храме… "В гресе рождены есьмы…", — покачал головой батюшка Пётр. — Ладно, Натаха, этот грех возьму на себя. Сенька, хочешь тётку Наталью в жены?
— Да ещё как!
— Тогда становитесь рядом.
— А я? — вскочила уже заметно грудастенькая девчонка Варька.
— Тебе ж только одиннадцать, кавалеру твоему двенадцать.
— Да мы с Тишкой уже год как трахаемся как взрослые, — выпалила Варька и спрятала покрасневшую рожицу на груди Тихона. — У меня уже сиськи есть. Волосы растут под мышками и везде, где надо.
— А! — махнул рукой батюшка Пётр. — Одним грехом на душе больше — всё равно мне отвечать за все сразу. Становитесь в ряд с брачующимися!
— Может, и дошколят переженим? — зло прошептал Павло.
— Апостол Павел видел в браке спасение от погибели души. Возраст вступления в брак не указал.
Марьяновна покачала головой:
— Плохой из тебя поп, Петя.
— По-твоему, лучше и дальше поощрять детский блуд?
— В наше время такого не было.
— В ваше время как раз-то и установилось царство свободной любви и педерастии, Марьяновна. А мы теперь пытаемся уничтожить промискуитет.
— Чаво?
— Свободную любовь, дворняжью случку. А теперь — торжественное молчание. Совершается Божье таинство.
Все поднялись со скамей. Поп Пётр, в чёрном колпачке и подряснике из чёрной же крашенины обошёл присутствующих с кропилом и кадилом, искусно выполненным Артёмом и Димоном. Для кадила целый месяц собирали сосновую живицу. Обряд венчания был сокращён до предела.
— Венчается раба божья Наталья рабу божьему Арсению и наоборот… Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится мужа своего… Аминь! Совет вам да любовь! Веди, Наталья, юного мужа в свой дом к вашим детям.
— У меня свой только один. Трое приемышей.
— У вас теперь все дети свои. Объявляю вас мужем и женой и благословляю латунным крестом, отлитым Димоном. Если чистить этот крест каждую неделю землёй, то не отличишь от золотого. Следующая пара у нас…
Поп наскоро всех окрутил, поздравил молодожёнов и отпустил с миром.
— А свадьбы когда? — охнула Марьяновна.
— Свадьбы справим после уборки урожая зимой на святках. Летом и осенью не до гульбы.
Было ли это настоящее церковное таинство? Жизнь покажет.
* * *
В церкви остались только Пётр с бывшей власовской унтер-офицершей Манькой и её детьми.
— Ты что, подлюка, меня на смех всем бабам за яловку оставляешь?
Пётр вынул из-за пояска и согнул в руках плётку так, что косточки на кулаке побелели.
— Запугать удумал? Уже пужатая.
— Учить тебя, Маня, я в церкви не стану. Но за сараем снова отделаю так, что чертей своих забудешь, а святых и праведных припомнишь по именам и праздникам.
— По какому праву?
— По праву мужа.
— Ты мне не муж!
— Сейчас окручу и нас с тобой вокруг аналоя, хоть и грех то велий, но на войне без греха и шагу не ступишь.
— Я тебя в свою хату и на порог не пущу.
— А мы с тобой, Маня, будем жить в поповке при церкви, как и положено попу с попадьёй. С твоим новорождённым теперь у нас четверо детей, а потому будет десять, если Бог даст.
— Хто это мы? Я с тобою парой не стану! Глянь на себя и глянь на меня, сопля москальская. Ты шпендрик недорослый, а я файна красуня, слична кобета.
— Горько прошибла ты, Маня. Я не москаль, а донской казак по отцу и матери. И очень благодарен Лейбе Давидовичу, что он моих предков-казаков свёл на нуль, а то бы ещё появилась и кровавая Казакия атамана Петра Николаевича Краснова, превосходного писателя, но гада из гадов в душе. И вместо "трёх братских республик", Белоруссии, Украины и Росфедерации, появилась четвёртая сеструшка-потаскушка Казакия, которая бы сразу легла под дядю Фрица.
— Так тож нимци булы, чоловикы в файной хворме, а ты зрадник свойго народу, москалям запродался.
— А что мы с ними сделали, помнишь, с фашистами?
— Кровью залили и трупами закидали, от шо!
— Тупая ты, Манька, как голое колено.
— Не тебе мои коленки лапать!
— Любила капитана Кабанюка?
— Тож чоловик був справный, голова, руки, ноги и всё, шо причиндалилося, у норме. Но и шо с того, шо хотив ризати москалив? Их и так потрибно знищить пид корень.
— Папа, — дёрнула его за штанину старшая из сироток, отданных Маньке на воспитание. Она держала на руках младенца. — Пусть мамка злая и нас бьёт, зато я тебя любить буду и защищать. Она и немовлёнка своего не любит, а я люблю его и нянчу.
— Наша мамка хоть и злая, — прильнул к нему мальчик, — зато умеет делать петушки на палочке из лакрицы.
У меньшей девочки из носу тянули две полоски зелёных сопелек.
— Ты бы нос ребёнку утёрла, мать называется.
Манька нагнулась и фартуком закрутила нос ребёнку так, что из ноздрей выступила кровь.
— Я не мать клятым кацаплятам!
Пётр так и не понял, что с ним случилось. Даже не заметил, как он левым кулаком врезал в ухо наклонившейся Маньке. Та всей девяностокилограммовой тушей рухнула на пол. Пётр проклял себя, когда ударил Маньку сапогом в живот и ещё раз дал пинка по толстой заднице. Потом сел за стол для записок о здравии или вечной памяти, облокотился и обхватил лицо руками.
— Боже, согреших пред лицем Твоим! И это я в церкви под крестом… При детях.
Дети смотрели и не плакали. Когда Манька отдышалась, она подползла к Петру, обняла сапог и прижалась щекой к голенищу.
— Петрику, я тебе так кохаты буду, куды скажешь.
— Встань, не срамись перед детьми!.. Господи, прости и помилуй мя грешного! После этого мне и перекреститься зазорно. Таким, как я, надо месяц на ступеньках церкви выстоять, чтобы получить искупление… Лютый зверь я, Господи, а не человек после этого… Ну, встань, Маня!
Он обнял её за спину и за задницу, причём её ягодицы сжимались и разжимались, как под действием тока, когда он крепко и долго целовал её. От его поцелуя она чуть не задохнулась и долго не могла отдышаться.
Поп обвенчал сам себя с Манькой беглой скороговоркой. Новобрачная спросила:
— Что мне делать, Петро?
— Свари детям кашу, а я пойду дров нарублю. А потом перенеси все свои вещи из твоей хаты в нашу поповку.
— А кто в моей хате будет жить?
— Варька с Тишкой.
— Сцыкуха и сопляк?
— Маня, не доводи меня до греха снова.
— А мы с тобой где будем жить? Куда вещи таскать?
— Сбоку от церкви есть пристройка.
— Так то же три кладовки и коридор с кухонькой!
— Зато светлые и с целыми стёклами. И печка там голландская.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
