Читаем без скачивания Динамический хаос - Татьяна Зимина

class="p1">Оглядевшись, и не найдя ничего лучше, Мирон вытащил свиток и швырнул его в голову слуги. Тот отклонился, но Мирон обрушил на него целый шквал свитков. Поднять меч и рассечь пополам хоть один, у японца не поднялась рука.

Мирон попытался приблизиться к выходу, но сёдзи были закрыты, и чтобы откатить массивную деревянную раму в сторону, требовалось время.

Слуга еще раз взмахнул мечом. Мирон заскочил за стеллаж, стоящий свободно, наподобие шкафа. Лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь оружия, он увидел вазу — громадное напольное украшение, почти с него ростом.

Не подойдёт… К тому же, наделает много шума.

В уголке, отделенном лёгкой ширмой, он обнаружил бамбуковый столик. Лёгкий, как бумажный самолётик. Но вот на столике…

Обхватив массивное пресс-папье в виде золотой жабы рукой, Мирон притаился за стеллажом.

Почему слуга не поднимет тревогу? — подумал он. — Ответ очевиден: потому что он её уже поднял. Теперь остаётся лишь удерживать его, Мирона, до подхода подкрепления…

В отдалении послышался глухой топот — кто-то бежал по лестнице.

Ждать больше нельзя, — решил Мирон и выскочил из-за стеллажа. Меч полоснул его по руке — вдоль по кости, до самого плеча, но он успел бросить импровизированный камень. Слуга рухнул на пол.

Перешагнув через тело, Мирон бросился к сёдзи, взявшись за створки, потянул в разные стороны… В коридоре, лицом к нему, в своём роботизированном кресле сидел Массимо Карамазов.

Когда Мирон сделал движение, чтобы пройти мимо, кресло молниеносно переместилось, закрыв ему проход.

Бить калеку я не могу, — подумал Мирон. — В то же время в его каталке могут таиться чёрт знает какие сюрпризы… Вплоть до миниатюрной ракетной установки.

Мирон посмотрел в глаза отцу Амели. Но тот, не обращая на него никакого внимания, настойчиво смотрел в окно.

Мирон оглянулся. Окно как окно. Деревянная рама из тёмного дерева, стекло… Он вновь посмотрел на Массимо. Тот перевёл взгляд на Мирона, затем снова посмотрел мимо его плеча. И еле заметно, буквально на миллиметр, приподнял бровь.

Мирон сделал шаг назад, вглубь библиотеки. Взгляд Массимо потеплел.

В коридоре уже звучали шаги. И лязгал металл.

— Никакой техники, — сказала Амели. — Только слуги…

Кресло Массимо развернулось, встав к библиотеке спинкой и полностью перегородив проход.

Надеюсь, стекло не бронированное, — подумал Мирон и с разбегу врубился в раму.

Три этажа, подумал он в последний момент. — Надеюсь, там не сад камней…

Глава 9

3.9

Падение с третьего этажа вышибло дух. В полёте он успел кое-как сгруппироваться, но всё равно ударился так, что болью прошило весь скелет.

Хорошо, что под окном была земля, — думал Мирон, пока в глазах плясали золотые звёздочки. Голова кружилась — казалось, он уже никогда не сможет вдохнуть.

Дико, до визга, вдруг заболела правая рука — в горячке боя Мирон забыл, что слуга успел его ранить.

Наконец он смог расслабить мышцы живота, и воздух потёк в лёгкие благословенным прохладным потоком. Пахло влажной землёй и травой — непривычно, экзотически, напоминая о профессоре Китано и цветущей сакуре.

С момента падения прошло не более десяти секунд, но Мирону казалось, он успел прожить целую жизнь. Мысли летели стремительно, яркими вспышками оглушая сознание.

— Вставай, — голос раздался откуда-то сверху, из поднебесья. Раненую руку ожгло огнём.

Не в силах говорить, Мирон зашипел, но руку продолжали дёргать, и повинуясь этой настойчивости, он поднялся сначала на колени, а затем — на ноги.

— Ходу, — наконец он узнал голос Амели. — Соберись.

— Кажется, я ударился головой, — сказал Мирон, и понял, что слова звучат лишь у него в голове.

Перед глазами всё прыгало: зелёные кусты, ярко-красные цветы, в которых сознание опознало розы; белая, посыпанная песком дорожка, тёмные стволы деревьев…

Амели упорно тянула его за руку, но почувствовав, что Мирон вот-вот упадёт, закинула его руку себе на шею.

Он вновь зашипел — почему она всё время дёргает больную руку? Но сказать ничего не мог — во рту стоял кисловатый железистый вкус крови.

— Я прикусил язык, — сказал он, и опять вышло так, что слова были только в голове.

Потом его заставили перелезть через стену. Это было мучительно, непонятно и жестоко — кто-то тянул его за руки, продирая сквозь колючую проволоку, сквозь металлические пики, затем — еще одно падение.

Метров с шести, — определил Мирон. Сознание то и дело ускользало, но усилием воли он возвращал его на место. Не хватало еще остаться бесчувственным, в руках не пойми-кого…

Затем он почувствовал болезненный укол в предплечье — слава богу, здоровое; а через минуту сознание затопила ледяная ясность. Её острые кристаллы вытеснили муть из глаз, смыли боль — из головы, из рёбер, из раненной руки, и наконец-то Мирон смог оглядеться.

Рядом была стена. Сложенная из громадных каменных блоков, она уходила вверх и терялась в голубой вышине. Своим новым ясным зрением он различал трещины, крупинки раствора меж каменных блоков, побеги плюща, опутавшего железную балку, подпирающего стену… Рядом стояла Амели — всё в том же бальном платье. Подол выпачкан зелёным травяным соком, на уровне коленей — тёмные грязевые пятна.

За спиной Амели стоял незнакомец. Ассиметричное лицо с острыми скулами, мешанина волос, похожих на живых скользких змей, джинсовый пиджак сплошь утыкан колечками, булавками и заклёпками. Рукава закатаны до локтей, голая кожа рук татуирована настолько плотно, что рисунки кажутся чёрными нарукавниками.

— Что вы мне вкатили? — язык наконец-то послушался, и только прикосновения к зубам отдавались тупой далёкой болью.

— Армейский коктейль, — ответил парень с острыми скулами. — Половину дозы. На полной ты смог бы бежать, даже если б тебе оторвало ноги.

— Эй, от него откат длится, наверное, неделю, — проворчал Мирон. — Вы о моей печени подумали?

— Мы думали о твоей шкуре, — холодно заметила Амели.

Стоя прямо на улице, у всех на виду, она сдирала с себя платье. Чувак с татуировками уже протягивал ей джинсы и просторную толстовку.

— Нужно пройти три километра, бро, — сказал он, обернувшись к Мирону. — Только там можно будет сесть в подземку.

Мирон огляделся. Пастораль — именно так называют пейзажи подобного рода. Сиреневые холмы, узкая желтая тропинка между ними и поле красных маков. Клод Моне, — вспомнил он. — Не хватает дамы в белом с кружевным зонтиком…

— Сюда не пускают никакой транспорт, — пояснила Амели, натягивая толстовку. Мелькнули ослепительно-белые груди с твёрдыми коричневыми сосками, плоский живот… — Так что придётся прогуляться… — она испытывающе посмотрела на Мирона. — Справишься?

— Пошли уже, — буркнул он.

Место, куда вкатили армейскую сыворотку, горело огнём. И огонь этот распространялся всё дальше. Тянуло почесать плечо, но Мирон сдерживался: знал, что будет только хуже.

— Не так быстро, — остановил приятель Амели. — Надо всё подготовить…

Опустившись в траву, он совершил несколько загадочных манипуляций, в результате которых дёрн был откинут в сторону. Под ним обнаружился квадратный металлический люк. Ржавый, с неразличимым клеймом.

Незнакомец извлёк из внутреннего кармана пиджака фомку, подцепил крышку люка и с трудом приподняв, откинул в сторону.

— Ты первый, — сказала Амели. — Если что, Ринат подстрахует.

Мирон заглянул в люк. Оттуда пахнуло тёплым затхлым воздухом и сухими фекалиями.

— Канализация? — спросил он с опаской.

— Старая канализация, — уточнил Ринат. — С тех пор, как здесь были многоэтажки.

Он протянул что-то Мирону, тот узнал стандартный медпакет — тоже армейский. Сунул в карман смокинга. Шов на спине разошелся во время падения, и двигаться в нём стало намного удобнее.

— Последние двадцать лет ею не пользуются, — добавила Амели. — Всё давно высохло.

— Ладно, — сев на край, Мирон свесил ноги и нащупал первую ступеньку шаткой лесенки, уводящей в глубину. — Ладно…

Страха не было. Отвращение пополам с брезгливостью. А еще некоторое опасение, что Ринат захлопнет люк, как только голова его скроется из виду…

— У нас — тридцать секунд, — сказала Амели. — До того, как нас обнаружат боевые дроны моей матери.

Мирон перенес вес на ступеньку, спустился еще на одну и почувствовал, как на голову сыплется ржавая пыль — Амели спускалась следом.

Стараясь не слишком налегать на больную руку, он аккуратно переставлял ноги одну за другой, и через минуту почувствовал твёрдую поверхность.