Читаем без скачивания Рассветная бухта - Тана Френч

У этого дома были только стены и крыша; серые блоки покрылись переплетающимися ползучими растениями. Сад перед домом зарос высокой — по грудь — сорной травой и утесником. Нам пришлось карабкаться по ржавым строительным лесам, стряхивая с ног стебли, и лезть в оконный проем.

— Я не уверен, нужно ли… — начал «ковбой». — Ну, то есть я же знаю, что у вас много дел, сэр, но вы приказали звонить, если найдем что-нибудь интересное. А это…

Кто-то — аккуратно и неторопливо — устроил логово на верхнем этаже. Спальный мешок — полупрофессиональный, для экспедиций в суровые края — прижат с одного конца куском бетона. Толстая пластиковая пленка на окнах защищает от ветра. У стены аккуратно поставлены в ряд три двухлитровые бутылки с водой. Дезодорант, кусок мыла, банная рукавичка, зубная щетка и тюбик с зубной пастой. В углу щетка и совок. Все чисто, ни паутинки. В пакете из супермаркета, прижатом еще одним куском бетона, пара пустых бутылок из-под «Люкозейда», комок шоколадных оберток, остатки сандвича в смятой фольге. На гвозде, вбитом в балку, — пластиковый капюшон от дождя, один из тех, что носят старушки. А на спальном мешке, рядом с потертым чехлом, лежал черный бинокль. Он не выглядел особенно мощным, но это и не требовалось — окна смотрели прямо на чудесную застекленную кухню Патрика и Дженни Спейн, которая находилась всего в тридцати-сорока футах. Ларри и его парни, похоже, обсуждали один из пуфиков.

— Боже милосердный, — тихо сказал Ричи.

Я промолчал: во мне кипела такая злость, что наружу мог вырваться только рев. Все, что я знал об этом деле, взлетело на воздух, перевернулось и рухнуло мне на голову. Это логово не пункт наблюдения наемного убийцы: он все бы заранее убрал, и мы бы ни о чем не догадались. Нет, это не профессионал, которого наняли, чтобы вернуть деньги или наркотики, это псих, о котором говорил Ричи, — человек, который сам приносит неприятности.

Значит, Патрик Спейн все-таки был единственным из сотни. Он все делал правильно. Женился на подруге детства, родил с ней двух здоровых детей; купил хороший дом и убивался на работе, чтобы под завязку набить его сверкающим добром. Он, черт побери, сделал все, что от него требовалось, но затем пришел этот говнюк с дешевым биноклем и разнес все на атомы, а Патрику оставил лишь позор.

«Ковбой Мальборо» нервно смотрел на меня, опасаясь, что снова облажался.

— Так-так-так, — холодно сказал я. — Патрик сорвался с крючка.

— Похоже на гнездо снайпера, — сказал Ричи.

— Это оно и есть. Так, всем выйти. Детектив, звони своим приятелям и скажи, чтобы возвращались на место преступления. Пусть действуют спокойно, словно ничего не произошло, но уйти они должны немедленно.

Ричи вскинул брови, «ковбой» открыл рот, однако, взглянув на меня, снова захлопнул.

— Возможно, этот парень и сейчас за нами следит, — сказал я. — Пока что мы знаем о нем только одно: он любит наблюдать. Я вам гарантирую: он все утро крутился поблизости, хотел увидеть, как нам понравится его работа.

Справа, слева и перед нами — ряды недостроенных домов. Позади — берег, песчаные дюны и заросли шуршащей травы; с обеих сторон — холмы с рядами валунов у подножия. Он мог затаиться где угодно. Я чувствовал себя так, словно кто-то целится мне прямо в лоб.

— Возможно, наша активность его напугала, — сказал я. — Если нам повезет, то он не заметит, что мы нашли его логово. Но он вернется — и нам нужно, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Потому что при первой возможности он поднимется сюда. Ради этого. — Я кивнул на ярко освещенную кухню, по которой ходили Ларри и его люди. — Ставлю все до последнего цента: остаться в стороне он не сможет.

6

С какой стороны ни взгляни, убийство — это хаос, а наша работа, если уж на то пошло, заключается в том, чтобы с ним бороться — поддерживать порядок.

Я помню, какой страна была раньше. Мы ходили в церковь, ужинали за одним столом, и ребенку и в голову бы не пришло послать взрослого на хер. Зла тоже хватало — я об этом не забыл, — но все мы знали, что к чему, и правил просто так не нарушали. Если вам кажется, что все это скучная, старомодная ерунда, подумайте вот о чем: люди улыбались незнакомцам, здоровались с соседями, не запирали дверей и помогали старушкам донести покупки, — а число убийств приближалось к нулю.

Однако с тех пор мы одичали. Дикость попала в воздух словно вирус, и распространяется до сих пор. Посмотрите на стайки детей в городских кварталах — безмозглые, расторможенные, как бабуины, они ищут, кого бы втоптать в грязь. Посмотрите на бизнесменов, которые спешат занять места в поезде, отпихивая беременных женщин, расталкивают маленькие машины на дороге в своих внедорожниках; посмотрите, как они багровеют и приходят в ярость, если мир осмеливается встать у них на пути. Посмотрите, как подростки закатывают истерики, если хоть раз не получают желаемое немедленно. Все, что мешает нам превратиться в животных, постепенно разрушается, утекает словно песок сквозь пальцы, уходит навсегда.

Последний шаг к одичанию — убийство, однако между ним и вами стоим мы. Даже если все промолчат, мы скажем: «Здесь действуют законы. Здесь есть пределы, незыблемые границы».

Воображение у меня небогатое, но по вечерам, пытаясь осмыслить, не зря ли прошел день, я думаю вот о чем: когда мы начали превращаться в людей, то сразу же провели черту у входа в пещеру и сказали: «Диким зверям входа нет». Я делаю то же, что и первые люди, которые строили стены и сражались с волками, защищая огонь в очаге.

Мы все собрались в гостиной Спейнов — она оказалась слишком маленькой, но о том, чтобы беседовать на кухне, похожей на аквариум, не было и речи. «Летуны» стояли плечом к плечу, пытаясь не наступать грязными ногами на ковер и не задевать телевизор, словно они в гостях у Спейнов и нужно вести себя прилично. Я рассказал о том, что мы нашли за садовой оградой. Один из криминалистов тихо и протяжно свистнул.

— Послушай, Снайпер, — сказал Ларри, уютно устроившись на диване. — Я ни в коем разе не хочу тебе противоречить — но, может, это какой-то бездомный решил там ненадолго бросить кости?

— С биноклем, дорогим спальником и прочей фигней? Ни за что, Ларри. Гнездышко устроили по одной причине — чтобы можно было следить за Спейнами.

— И это не бездомный, — сказал Ричи, — или же у него есть где помыться и постирать спальный мешок. Там не пахнет.

— Позвони в отдел и попроси как можно быстрее прислать разыскную собаку, — сказал я «летуну», стоявшему рядом со мной. — Скажи, что мы выслеживаем подозреваемого в убийстве и нам нужна лучшая ищейка. — Он кивнул и вышел в коридор, на ходу доставая мобильник. — Пока собака не возьмет след, в дом не входить. Вы все, — окинул я взглядом «летунов», — продолжайте искать оружие, но держитесь подальше от убежища — обойдите дом и двигайтесь к берегу. Когда прибудет человек с собакой, я сброшу вам сообщение, и все сразу бегом сюда. Мне понадобится хаос — здесь должны носиться и кричать люди, ездить машины с мигалками и сиренами. Побольше драматизма. И молитесь своему святому — или кто у вас там, — чтобы хаос привлек внимание нашего парня и тот вышел посмотреть, что происходит.

Ричи прислонился к стене, засунув руки в карманы.

— Он оставил здесь бинокль. Значит, отсидеться где-то и понаблюдать издали он не сможет — ему придется подойти поближе.

— Никаких гарантий, что у него нет второго, но будем надеяться. Если он подойдет близко, его, быть может, даже удастся взять, но рассчитывать на это не стоит — в таких пустошах несложно прятаться и несколько месяцев. В то же самое время собака идет в логово, нюхает спальник — если не заберется на второй этаж, спальник можно спустить — и принимается за работу. Один криминалист идет с ними — не вызывая подозрений, — снимает все на видео, берет отпечатки пальцев и уходит. Остальное подождет.

— Джерри, — указал Ларри на тощего юношу, и тот кивнул. — На всем Западе никто не берет отпечатки быстрее его.

— Джерри, супер. Если найдешь отпечатки, сразу двигай в лабораторию и делай с ними то, что полагается. Остальные будут создавать видимость деятельности так долго, как тебе нужно. Времени у нас до шести часов — потом мы уходим со сцены. Те, кто еще работает в доме, пусть остаются, но снаружи все должно выглядеть так, словно мы разъехались. Я хочу, чтобы наш парень чувствовал себя в тихой гавани — в буквальном смысле.

Брови Ларри вылезли практически на лысину. Поставить на карту работу, распланированную на целый вечер, — большой риск: воспоминания свидетелей могут измениться даже за ночь, дождь может смыть кровь и запахи, прилив — утащить в море выброшенное оружие и окровавленную одежду. Обычно я не рискую, но это дело было не из обычных.

— Когда стемнеет, — сказал я, — мы снова выйдем на позиции.