Штурмовой корабль прошел сквозь потрепанный корпус искусственного мира в зияющую бездну внутри — все разрушенные опоры и полуразрушенные купола, куда орки проложили себе путь с помощью грубой силы и невежества, определявших их вид. С тех пор ильмарцы отвоевали часть своего дома у холодной пустоты космоса, и соты структуры искусственного мира были усеяны атмосферными полями, благодаря которым пространство за ними снова могло использоваться его жителями — правда, при условии, что они не возражали против того, чтобы смотреть на сочетание руин и далеких звезд. Это были самые заманчивые цели для Лелит и ее корабля, поскольку поля не могли остановить физические объекты, а пространство внутри давало возможность легкой посадки, в отличие от прижимания к твердой поверхности и использования термоядерных резаков штурмовика для прокладывания пути внутрь.
— Направляйтесь к самому крупному, — приказал Лелит. — Искусственники с меньшей вероятностью попытаются отключить там атмосферу. Они не смогут справиться с чувством вины за убийство стольких своих сородичей.
Порог между атмосферой и пустотой был отчетливым — не потому, что при переходе через него возникала турбулентность, а потому, что с атмосферой пришел звук, и приглушенный рев двигателей, который до этого момента лишь отдавался вибрацией в обшивке Пронзателя, превратился в пронзительный вой, от которого корпус не мог полностью изолировать своих пассажиров. Улыбка Лелит стала еще шире, ведь именно в такие моменты в ней разгоралось предвкушение, когда корабль, несущий ее к добыче, начинал свое последнее сближение.
Зеленый, покрытый листвой купол, в который они ворвались, был типичен для нелепых попыток жителей искусственного мира воссоздать пасторальную простоту жизни, которая, как подозревала Лелит, существовала лишь в мифах и легендах. Они пронеслись над холмами и зеленеющими лесами, прозрачными озерами и низвергающимися водопадами — полностью искусственный ландшафт, созданный руками эльдари и, несомненно, кропотливо обновленный после нападения аракий. То тут, то там попадались небольшие поселения, и несколько кораблей из воинства Лелит отправились на поиски легкой добычи, которая могла бы там притаиться. Остальные, однако, шли дальше — сотни штурмовых кораблей и несколько более крупных кораблей класса Пронзатель, таких, как тот, на котором летела Лелит, — и все они направлялись к городу золотых шпилей, возвышавшемуся в том месте, которое когда-то было геометрическим центром этого купола, пока орки частично не разнесли его конструкцию в пустоту.
Сходство между этим местом и Комморрагом было очевидным: возвышенная архитектура и изящные формы, которых не встретишь среди других обитателей галактики. Однако там, где Комморраг был темным и монохромным, азуриани строили из белого и золотого. Там, где в Темном городе были шипы и острия бритв, в Ильмарене были плавные изгибы и плавные контуры.
И, конечно, эльдари искусственного мира строили в пределах материальной вселенной. В Комморраге такие мелочи, как расстояние и размеры, всегда были податливы для тех, кто обладал достаточными ресурсами, чтобы сделать эти понятия своими игрушками.
— Цельтесь на основные населенные пункты, — приказала Лелит по комм-жемчужине. Несколько скиммеров поднялись в воздух, когда город начал защищаться, но это были жалкие жертвы, которые были бы уничтожены в считанные мгновения, а те, кто их пилотировал, гарантировали себе быструю смерть. Она переключилась на частоты, используемые ее собственным культом, а не общим каналом связи для всего рейда. — И будьте быстры — позже будет время побаловать себя, но цель этого рейда — захват добычи, а не убийство.
Воины, находившиеся вместе с ней в Пронзателе, ответили ей кивками. Открытый бой был непредсказуем и рискован даже для ведьм, особенно против таких опытных и знакомых с ними врагов, как азуриани. Другое дело, когда пленников доставляли обратно в Комморраг, где они сражались в контролируемых условиях стадиона под кровожадными взглядами остальных жителей Темного города — там можно было сосредоточиться на сражении клинка с клинком, а не на том, чтобы половину бойцов не уничтожило взрывом или залпом искажающей пушки. Друкари ценили великих воинов, но это признание длилось лишь до тех пор, пока воин оставался жив. О павших, будь то на арене или в грязи чужого мира, не пели песен и не возводили мемориалов. Только насмешки и когти Той, Что Жаждет, ждали мертвых, независимо от их деяний при жизни.
Оборона города была ничтожной: илмарцы либо не извлекли уроков из нападения орков, либо слишком медлили с их применением, либо не предполагали, что на них так скоро нападут снова. Более громоздкие десантные корабли сбрасывали рейдеров и грабителей десятками, но «Пронзатель» Лелит продолжал двигаться вперед, проносясь мимо парящих небоскребов и тонких решеток взаимосвязанных каналов и водных путей. Когда наступило замедление, оно было почти таким же стремительным, как и запуск, и «Пронзатель» закрутился, совершив искусную посадку посреди главной площади города.
Люки открылись. Другие командиры друкари, возможно, отправили бы своих подчиненных первыми, чтобы менее ценные члены их отряда — все, кроме них самих, — могли стать жертвами неприятных сюрпризов, приготовленных защитниками. Но только не Лелит. Она выскочила с клинками в руках прежде, чем кто-либо успел пошевелиться, даже ее номинальные телохранители. Несмотря на все ее слова об осторожности и быстроте, о том, что атаку нужно совершить до того, как на них обрушится вся мощь искусственного мира, Лелит стремилась к чему-то большему.
Общая добыча рейда в любом случае будет в её пользу, так что пусть пленников берут другие. Лелит была здесь для того, чтобы сражаться.
Девять
Лелит не обращала внимания на толпу убегающих. Клубящаяся масса их страха пьянила и бодрила, но у нее не было ни нужды, ни желания омочить свои клинки их кровью. Она искала вызов, врага, способного сразиться с ней в бою, не опозорив себя. Дело было не только в ее собственном удовлетворении — ее присутствие привлекло бы внимание, позволив ее подчиненным получить больше времени и возможностей для добычи тех, за кем они пришли, — но Лелит была достаточно честна с собой, чтобы признать, что удовлетворение было главным мотивом. Ее тело почти болело от досады, что она сдержалась, когда Моргана так непочтительно с ней обошлась, и… Почему она сдержалась? Убить другого Великого суккуба в ее покоях, приняв приглашение, было бы, конечно, грубо и не соответствовало бы репутации Лелит, но ведь вряд ли это было бы предосудительно.
В противном случае Лелит могла бы принять вызов Морганы, подождать день, а затем сразиться с ней во Дворце Ворона. Это было бы достойное зрелище. Конечно, по праву он должен был состояться в Крусибаэле, но мелкий спор о месте проведения поединка не должен был иметь значения. Лелит была рада сразиться с кем угодно и когда угодно, так что причина была не в этом.
На нее надвигалась азуриани с клинком наперевес, на лице ее была застывшая решимость. Она не была воином, на ней даже не было доспехов. В последний момент Лелит крутанулась, ударила голой пяткой в челюсть женщины и с треском свернула ей шею, разрывая спинной мозг. Илмаритка упала, клинок вырвался из внезапно ослабевших рук, а Лелит пошла дальше, едва успев осознать произошедшее.
Она ведь не боялась, верно?
Это было нелепое предположение, но Лелит решила, что ей стоит задуматься. Друкари были жертвой страха; в их культуре царило подавляющее превосходство, но не чувствовалось недостатка в трудностях. Распространенность гладиаторских боев может показаться странной, учитывая эти тенденции, но это потому, что многие друкари искренне верили, что они непобедимы до того момента, когда их глупость продемонстрирует им чужой клинок. Лелит же, разумеется, превосходила всех, с кем ей доводилось сталкиваться, и потому никогда не чувствовала поцелуя страха. К некоторым врагам следовало относиться с опаской, как к холодному вакууму космоса, и не вступать с ними в бой без соответствующего снаряжения. Лелит и ее налетчики не задержатся здесь достаточно долго, чтобы Ильмарен успел разбудить Аватара Кхаина, но если она когда-нибудь столкнется с расплавленным металлическим воплощением Бога Войны, то Лелит потребуется более мощное оружие, чем ее простые ножи, чтобы рискнуть вступить в бой.
