Я думаю, что бы такое остроумное ответить, но сам мужчина настолько меня занимает, что я просто стою и молчу. Сзади ко мне подходит Рут и четко говорит:
— Она работает на другом этаже.
Я чувствую, как часто бьется мое сердце. Мне никак не оторвать от него глаз. Он около ста восьмидесяти сантиметров ростом, стройный, широкоплечий, с большими кистями рук. Эти руки я сразу же заметила, потому что манжеты его рубашки по длине ровно такие, какими они должны быть — ни длиннее, ни короче. Светло-серый твидовый костюм европейского покроя сидит на нем превосходно, нет ни одной складки, а брюки прикрывают ровно половину каблука его начищенных до блеска туфель. Такие же туфли я видела в обувном отделе на первом этаже. Они сделаны из добротной кожи итальянского производства. На нем идеальной белизны рубашка, широкий воротник которой заколот золотым зажимом, и кремового цвета галстук. Черные волосы зачесаны набок и аккуратно уложены. У него серые глаза, точь-в-точь как костюм; широкие, но ровные и четкие черные брови словно углем нарисованы на его прекрасном лице. Но вместе с тем это волевое лицо, с квадратными скулами. Наверняка ему приходится бриться два раза в день. А его улыбка! Это она заворожила меня, сковала, словно мороз, что спускается на тундру за Северным полярным кругом. В нем есть какая-то изюминка, тайна, которая выделяет его из всех мужчин, что встречались мне прежде. Наверное, и Рут чувствует себя так же. Немного опомнившись, я слышу, что она бормочет что-то про фарфор и столовое серебро, но ее слова для меня — словно далекий стук швейной машинки. Мужчина же вежливо кивает в ответ на ее реплику.
Когда я была ребенком, папа как-то раз водил меня на бродвейский спектакль. Там была актриса, которая стояла посреди сцены, окруженной домами и людьми, словно это был обыкновенный город. Но постепенно, пока одна мелодия сменяла другую, этот город стена за стеной начал исчезать. Уходили и люди, и все это происходило до тех пор, пока девушка не осталась одна в свете прожектора под огромным ночным небом. Помню, я тогда подумала, что актриса похожа на розовую жемчужину на черной вечерней перчатке.
Теперь я чувствую себя точно так же. Мир вокруг меня престал существовать. Нет ни витрин, ни примерочных, ни зеркал. Даже Рут исчезла. Есть только он и я.
— Лючия? Нужно возвращаться к работе, — дергая меня за локоть, напоминает Рут.
— Да-да, — поднимаю я глаза на незнакомца, — пора идти.
— Не смею вас задерживать, — беспечно говорит он.
Мы с Рут беремся за руки и идем к эскалатору. Пока мы спускаемся, прекрасный незнакомец перегибается через бордюр эскалатора и произносит:
— Лючия ди Ламмермур. Как опера, — улыбается он.
Глава 4
С тех пор, как мне повстречался прекрасный незнакомец, я изобрела уже сотню предлогов, чтобы заходить в отдел «Украшения для дома» вновь и вновь в надежде хотя бы мельком увидеть его. Теперь я понимаю преступников, которые возвращаются на место преступления. Мне хочется снова, пусть на секунду, испытать то чувство. Свои визиты в этот отдел я объясняю желанием купить рождественские подарки для всей семьи. Маме — постельное белье, братьям — кожаные футляры для запонок, Розмари — атласное пуховое одеяло, и папе — маленькую статуэтку Гарибальди.
В этом году Рождество будет не таким, как обычно: в нашей семье появился новый человек. Если кто-нибудь спросит, что отличает венецианцев от неаполитанцев вроде Розмари (оказалось, что она — сицилианка только наполовину), я бы ответила, что отличия начинаются уже с Рождества. Мы наряжаем елку в канун Рождества; семья Розмари — сразу после Дня благодарения. Венецианцы постятся в канун Рождества и идут к ночной службе; южные итальянцы готовят семь сортов рыбы разными способами и плотно ужинают, а к рождественской мессе идут утром. Венецианцы не любят большого количества украшений: просто вешают на дверь венок из зеленых веток; неаполитанцы любят, когда фасад дома и все комнаты были богато украшены. Мама родом из города Бари, как и южане, она тоже любит, когда много украшений, но в угоду папе она всегда подчинялась венецианским традициям.
С появлением Розмари в нашем доме произошло множество перемен. Нам пришлось придумать, как включить ее в нашу жизнь и распределить обязанности. Несмотря на то, что она еще совсем молоденькая, Розмари отлично готовит. Она научила меня делать «Тартюфо» — трюфели из ванильного мороженого с вишней в шоколадной глазури и кокосовой стружке. Лакомство настолько вкусное, что родители почти простили ей ее «вынужденное» замужество. Розмари дала мне рецепт и посоветовала положить его в специальную коробку. «Начни собирать рецепты, потому что когда ты выйдешь замуж, они тебе понадобятся», — сказала она. Каллиграфическим почерком Розмари написала:
«ТАРТЮФО» БЫСТРОГО ПРИГОТОВЛЕНИЯ РОЗМАРИ САРТОРИ
(в Америке «СНЕЖКИ»)
Выход: 12 штук
3 пакетика кокосовой стружки
1 стакан жирных сливок
1 галлонванильного мороженного (дать немного подтаять)
12 заспиртованных вишен мараскино
ДЛЯ ШОКОЛАДНОЙ ГЛАЗУРИ:
1/4 пачки сливочного масла
400 гтемного шоколада
Растопить масло и шоколад на паровой бане. Отставить.
Замочить кокосовую стружку в сливках. Отставить.
Скатать из мороженого шарики размером с бейсбольный мяч. Внутрь каждого шарика положить вишню. Полить шарики шоколадной глазурью и посыпать кокосовой стружкой. Выложить шарики на промасленную бумагу и поставить в холод.
Вместо лестницы, которая вела бы в сад из комнаты на втором этаже, папа с Роберто решили сделать сзади дома пристройку и последнее время усердно трудятся над этим. Для молодой семьи это будет просто замечательно, потому что малыш сможет выходить в сад и резвиться на солнышке. Им хочется закончить работу до марта, когда должен родиться ребенок, но, кажется, они совсем не работают, а только и делают, что спорят из-за всяких мелочей: какой кран поставить в раковине да сколько полок должно быть в нише для хранения одежды. На Рождество Роберто надеется торжественно преподнести эту комнату Розмари, поэтому каждую свободную минуту, когда наши мужчины не заняты в «Гросерии», они шкурят, колотят и красят.
Больше всего на свете папа не любит Рождество, потому что в это время на «Гросерию» обрушивается целый поток покупателей и туристов, и каждый из них требует чего-нибудь особенного. Но для мамы этот праздник — сплошное удовольствие. И дело тут совсем не в праздничной суматохе. Просто когда папа был маленьким, то никогда не получал на Рождество настоящих подарков. На Богоявление, 6 января, ему обыкновенно дарили какие-нибудь бесполезные вещи или фрукты. В маминой же семье каждый получал особый подарок после чего, хотя у них всегда недоставало денег, все вместе они готовили пусть скромный, но праздничный ужин. Каждую открытку, которую наша семья получает на Рождество, мы выставляем на видное место. В сводчатом проходе двери, ведущей в гостиную, мама протягивает широкую красную ленту и к ней прикалывает все поздравления. Обычно к празднику дверной проем перегораживается бессчетным количеством разных открыток. Я вижу, что мама приколола на ленту и открытку от семьи моего бывшего жениха. На ней от руки не написано ни слова, только готовый текст: «Пекарня Де Мартино желает вам счастливых праздников». Данте прислал еще одну открытку только для меня, в которой от руки написал: «Скучаю по тебе. С любовью, Данте», которую я приколола рядом с поздравлением от его родителей.
