Читаем без скачивания Чудовище должно умереть. Личная рана - Николас Блейк

Феликс поднял румпель и развернул грот-парус, чтобы лодка обернулась вокруг своей оси, утлегарь метнулся влево, украшенный минотавром нос баржи проскользнул всего в десяти футах. Когда их пронесло по ветру вдоль ее борта, Джордж, уже совершенно не владея собой от ярости, вскочил на ноги и потряс кулаками, выкрикивая проклятия в адрес мужчины, невозмутимо стоявшего у домика на палубе баржи. Сидящий рядом с ним молодой парень безразлично взглянул на отчаянно жестикулировавшего Джорджа. Затем их окатила волна от барж, и Джордж, потеряв равновесие, всей своей массой грохнулся на дно парусника.

— Я больше не стану останавливаться, — добродушно сказал Феликс Лейн. — Тогда в следующий раз вы не упадете.

— Будь они прокляты, эти… Ни хрена не видят! Я им…

— Ну, возьмите себя в руки. Нам абсолютно ничего не грозило, — спокойно сказал Феликс. — То же самое произошло на днях, когда я выходил с Филом. Молодец парнишка, ни на секунду не потерял присутствия духа.

Теперь мимо них тащился длинный низкий железный корпус другой баржи с надписью «огнеопасно» во всю длину борта. Похоже было, что Феликс вознамерился воспламенить своего компаньона: когда он снова поставил яхту левым бортом под ветер, пересекая расходящиеся от баржи волны, он холодно и отчетливо произнес:

— Никогда не видел, чтобы взрослый человек вел себя так постыдно.

Вероятно, уже давно Джорджа никто не осмеливался так оскорблять. Он выпрямился и во все глаза уставился на Феликса, словно не веря своим ушам, затем его глаза налились опасной яростью. Но тут, видимо, ему в голову пришла какая-то мысль, потому что он отвернулся, пожал плечами и хитро усмехнулся себе под нос. Из них двоих сейчас Феликс начинал все больше нервничать, бесцельно хватаясь за разные снасти и кидая неуверенные взгляды на своего компаньона; в то время как Джордж, раскачиваясь всей тушей из стороны в сторону при каждой смене курса, начал даже насвистывать и делать Феликсу шутливые замечания.

— А мне это начинает нравиться, — сказал он.

— Хорошо. Хотите сейчас поменяться местами у румпеля? — сухо и едва ли не задыхаясь, спросил Феликс. Так много сейчас зависело от ответа на этот вопрос. Но Джордж как будто ничего не заметил.

— Когда пожелаете, — небрежно ответил он.

Тень выражения, которое можно было истолковать как оцепенение, испуг или горький сарказм, легла на лицо Феликса. Когда он заговорил, его голос был слегка громче шепота, и все же в нем прозвучали нотки вызова, которые он не мог скрыть.

— Отлично. Сейчас пройдем немного вперед, потом повернем, и тогда вы сможете сменить меня.

«Снова затягивание, — в смятении думал он, — неуверенность, откладывание решительного момента, потеря последнего шанса, если бы все было сделано в нужном месте и в нужный момент и быстро, но это совершенно другое дело. Вот тот рыболов, интересно, что он использует для приманки, моя удочка тоже наживлена, удочка, на которую я подцеплю Джорджа Рэттери».

Теперь положение изменилось. Феликс находился в состоянии крайнего волнения, почти терял контроль над собой, и все его тело напряглось от страдания. Джордж же снова обрел свою самоуверенную насмешливость, ощущение своего превосходства и силы, по крайней мере, так показалось бы одному из вездесущих и всеведущих наблюдателей Томаса Гарди, если бы кто-то из них оказался третьим в этом странном путешествии. Феликс увидел, что место, которое он наметил для развязки действия, — группа вязов на правом берегу теперь оказалось у них за кормой. Стиснув зубы, автоматически пристально следя за приближающимся слева шквалом, он послал лодку выполнить широкий поворот. Казалось, поднявшиеся за бортом волны сардонически усмехались над ним. Он не решался посмотреть в глаза Джорджу, когда сказал резким, почти беззвучным голосом:

— Вот мы и на месте. Возьмите румпель. Держите грот-парус прямо, как сейчас. Я только перейду вперед и подниму киль — тогда лодка пойдет лучше, у нее будет меньше осадка в воде.

Еще произнося эти слова, он испытал странное ощущение, что ветер внезапно затих, что все вокруг окутала необыкновенная тишина, словно чтобы была слышнее его решающая фраза, после которой оставалось ждать результата. Казалось, вся природа затаила дыхание, и в тишине его собственный голос прозвучал, как громкий вызов, посланный в пустоту с наблюдательной вышки. Затем он начал понимать, что эта поразительная тишина исходила не от ветра и воды, но, как холодный туман, поднималась от самого Джорджа. «Киль, — подумал Феликс, — я сказал, что перейду вперед, чтобы поднять киль». Но он продолжал сидеть на сложенном на корме парусе, как будто прибитый там взглядом Джорджа, который словно сверлил его. Он заставил себя поднять голову и взглянуть на него. Все тело Джорджа, казалось, жутко распухло и раздалось, как будто он был порождением кошмарного сна: конечно, это произошло, потому что Джордж неслышно передвинулся к корме и теперь сидел прямо рядом с ним. В глазах Джорджа застыло выражение хитрого нескрываемого торжества. Он облизнул свою толстую губу и ласково сказал:

— Отлично, коротышка. Давай переходи, и я возьму румпель. — Его голос упал до резкого шепота. — Но имей в виду, я не собираюсь испытывать ни один из этих твоих идиотских трюков, которые ты задумал.

— Трюков? — тупо переспросил Феликс. — Что вы имеете в виду?

Голос Джорджа повысился от кипящей злобы.

— Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, мерзкий негодяй! — зарычал он. Затем добавил, снова сильно понизив голос: — Сегодня я отправил твой драгоценный дневник своим поверенным — именно это маленькое дельце мне нужно было сделать после ленча, когда я отправил тебя приготовить яхту. Им даны инструкции вскрыть конверт с дневником в случае моей смерти и предпринять необходимые действия. Так что, если ты допустишь, чтобы я утонул, для тебя это обернется настоящей трагедией, не так ли? Я спрашиваю, так ведь?

Феликс Лейн не поворачивал к нему лица. Он тяжело вздохнул и попытался заговорить, но слова застревали у него в горле. Его рука застыла на румпеле, и костяшки пальцев побелели.

— Ты что, потерял свой лживый язык? — продолжал Джордж. — А с ним и когти. Да, думаю, мы выдернули когти у бедного Пусси. Думал, что такой уж крутой, верно? Намного умнее всех остальных! Что ж, надо все-таки признать, что ты не полный дурак.

— Вам обязательно нужно устраивать эту мелодраматичную сцену? — пробормотал Феликс.

— Если ты станешь мне дерзить, жалкое ничтожество, я сверну тебе челюсть! Собственно, у меня уже давно руки чешутся! — с угрозой сказал Джордж.

— И тогда вы сами поведете домой судно?

Джордж свирепо воззрился на него. Затем усмехнулся:

— Да, идея недурна. Думаю, я сам поведу лодку домой. Я еще успею свернуть тебе челюсть, когда мы окажемся на надежной почве, верно?

Он оттолкнул Феликса и взялся за румпель. Яхта взмыла на гребень волны и устремилась вперед, подгоняемая ветром, так что только деревья на берегу замелькали. Феликс все еще натягивал грот-парус и машинально следил, чтобы боковая шкаторина паруса не поднялась, что грозило бы постановкой судна фордевинд. Он, казалось, погрузился в апатию.

— Ну что же ты медлишь? Мы ведь уже на полпути к шлюзу. Или ты все-таки решил меня не топить?

Феликс только беспомощно дернул плечом. Джордж усмехнулся:

— Значит, нет? Я так и думал. Растерял всю свою решимость, да? Хочешь спасти свою паскудную шкуру! Я так и думал, что тебе не хватит духу все это провернуть и принять все последствия. На это я и рассчитывал. Неплохой я психолог, верно? Ладно, если не желаешь разговаривать, то буду говорить я.

И он начал объяснять, среди прочего, как однажды какое-то замечание Феликса за ленчем разбудило в нем любопытство к «детективному роману», который он писал: поэтому он поднялся в комнату своего гостя во время его отсутствия, нашел спрятанный дневник и прочитал его. У него и так возникали смутные подозрения относительно Феликса, и дневник доказал, что они были вполне оправданны.

— Так что теперь, — заключил он, — ты у нас в руках. Отныне, Пусси, тебе придется внимательно следить за каждым своим шагом и вести себя прилично.

— Вы ничего не сможете сделать, — угрюмо сказал Феликс.

— Не могу? Может, я и не очень разбираюсь в законах, но этот твой… дневник является веским доказательством попытки убийства.

При упоминании дневника Джордж сначала запинался, а потом словно выплевывал его, как будто он был куском, застрявшим у него в глотке. По всему было видно, что он не придавал ни малейшего значения описанию своего характера. Казалось, упорное молчание Феликса бесило его: он снова принялся на все лады проклинать своего компаньона, уже не так невинно, как до этого, а пустив в ход все известные ему грубые ругательства.