Читаем без скачивания Я был Цицероном - Э. Базна

Согласилась бы со мной Корнелия?

Я бы криво усмехнулся и добавил: «Что они посоветовали вам сделать, чтобы вы забыли свой страх?»

Надежды людей всего мира во время войны были прикованы к загадочным словам — операция «Оверлорд».

Для генеральных штабов это была математическая проблема, для секретных служб — загадка, а для противника — смертельная угроза. Для каждого из 176 000 офицеров и солдат, предназначенных для высадки, эта фраза могла означать смерть.

Операция должна была начаться в день «Д», точная дата которого еще не была окончательно определена. Но было всего несколько дат, подходящих для события, на которое союзники возлагали все свои надежды. Успех зависел от совпадения ряда факторов.

Во-первых, предшествующая ночь должна быть лунной. Должен быть хороший прилив, но море не должно быть слишком бурным. 176 000 человек, которые в этот день пересекут Ла-Манш вместе с 20 000 машин, танков и других подвижных средств, боящиеся смерти, так же как и все люди, должны забыть свой страх. Они должны высадиться и закрепиться на берегу Нормандии или умереть.

Нервное напряжение от ожидания дня «Д» было огромным. Небо затянули низкие облака, дул юго-западный ветер и лил сильный дождь. Море бурлило. Офицеры, занимавшиеся планированием операции, нервничали: они могли выбрать только три дня из всего- месяца, когда все условия для успешной высадки были благоприятными.

Немецкие синоптики предсказали, что штормовая погода продержится несколько дней. Однако синоптики союзников считали, что погода улучшится па следующее утро в течение нескольких часов. Поэтому день «Д» был назначен на следующий день.

176000 человек пересекли пролив и высадились на берегу Нормандии. Это произошло 6 июня 1944 года. Операция «Оверлорд» началась.

Я стал догадываться о значении операции «Оверлорд» за три месяца до ее начала. Это странное название стало встречаться все чаще и чаще в телеграммах, которые я фотографировал. Я был первым человеком па другой стороне, кто узнал об операции «Оверлорд».

Я был в отличной форме. Эзра, моя любовница, подогревала мою страсть к приключениям.

Я объяснил Эзре, что такое операция «Оверлорд». Она означала открытие второго фронта, чего требовали русские. Когда русские повторяли свое требование, эта фраза сразу же появлялась в телеграммах. Второй фронт — это единственное, что могла означать операция «Оверлорд».

— Англичане хотели, чтобы Турция выступила на их стороне. Тогда немцам придется заниматься Балканами, и дивизии, которые они должны будут держать здесь, не удастся использовать для отражения вторжения во Францию. Но Турция все еще не дает согласия на вступление в войну. Сэр Хью телеграфировал в Лондон, что турки согласятся на это только после того, как операция «Оверлорд» окажется успешной, — объяснял я Эзре. Я возомнил себя выдающимся стратегом. — Если немцы будут настороже, им нечего бояться, — продолжал я. — Все, что им нужно сделать, так это только внимательно читать документы, которые я им даю. В них все сильнее делается ударение на операции «Оверлорд». Теперь уже осталось недолго ждать. Если немцы умны, приготовления, которые они сделают…

Эзра слушала меня с большим вниманием. О Маре я теперь даже не вспоминал. Все мои мысли занимала Эзра, нежная, робкая, преданная.

— Ты не бросишь меня? — спросила она. Ее вопрос испугал меня.

— Ты же знаешь, что когда-то нам придется расстаться.

Она согласилась со мной и в подтверждение этого только кивнула.

Я оставил ее дома, а сам пошел в английское посольство. Точно в половине восьмого утра я подал сэру Хью апельсиновый сок. Когда он был на официальном обеде, я сфотографировал документ, в котором тоже упоминалась операция «Оверлорд».

Операция «Оверлорд» преследовала меня. Позже мне стало известно, что первым, кто сообщил о ней немцам, был я.

Судя по содержанию документа, американский генерал по фамилии Эйзенхауэр должен был осуществлять верховное руководство операцией. В то время эта фамилия мне ничего не говорила. Итак, верховным главнокомандующим должен был стать американец. На турецкое правительство это должно было произвести сильное впечатление. Предполагалось, что турки будут рассматривать назначение американского генерала на пост верховного главнокомандующего как лучшую гарантию успеха и поймут, что теперь наступил подходящий момент для вступления в войну.

Я позвонил в немецкое посольство. Мне ответила секретарь Мойзиша.

— Говорит Пьер.

Я был в отличном настроении.

— Как вы поживаете, дорогая? Какой сегодня чудесный день! Скоро весна. Что вы собираетесь делать на пасху?

— Уеду в отпуск, — сухо ответила она. — Так кто же со мной говорит?

— Пьер, близкий друг Мойзиша. Она захихикала.

— Я бы хотела знать, кто вы на самом деле.

— Это не должно вас интересовать, дорогая. Теперь, пожалуйста, соедините меня с господином Мойзишем.

Потом я услышал щелканье и голос Мойзиша.

— Было бы неплохо сыграть завтра в бридж, — сказал я. — У меня в руках полно козырей.

— Хорошо, — ответил Мойзиш каким-то раздраженным голосом.

— У вас плохое настроение? Пожалуйста, передайте привет вашей очаровательной девушке.

— Перестаньте говорить чепуху, — пробормотал он и положил трубку.

Мы встретились на углу улицы Оздемир. Поехали, как и обычно, вокруг старого города — и обменялись деньгами и катушкой фотопленки.

— Ваша секретарша сказала мне, что на пасху поедет в отпуск.

— Слава богу.

Увидев на его лице неприятное выражение, я улыбнулся. Мойзиш, видимо, не мог сказать о ней ничего хорошего.

— Хотелось бы как-нибудь прогуляться с ней.

— Если вам нравятся истеричные женщины, почему бы и нет.

Я похлопал Мойзиша по спине и выскочил из машины. Придя в посольство, я положил деньги под свой ковер.

Пасха 1944 года, как я узнал впоследствии, была важным периодом в жизни Корнелии Капп.

Семнадцать лет спустя, тоже в дни пасхи, я сидел в своей стамбульской квартире, пытаясь выяснить тайну событий того времени. Вторая магнитофонная запись только что прибыла по почте. Снова вопросы и ответы:

«— Что случилось перед пасхой?

— Девушка, казалось, совершенно потеряла рассудок.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что она потеряла рассудок?

— Истеричность ее не знала пределов.

— Она ведь говорит теперь, что это была игра.

— Я этому не верю.

— Может быть, она думала, что Мойзиш стал подозревать ее?

— Возможно. Но в действительности ей не о чем было беспокоиться. У нас и в мыслях не было, что она работала на другую сторону. Каждый акт предательства, о котором мы узнавали, вызывал у нее вспышку ярости.

— О каком предательстве вы говорите?

— В то время два немца перешли к англичанам.

— В Анкаре?

— Нет, в Стамбуле. Они работали в немецком генеральном консульстве. Сотрудники военной разведки.

— Важные люди?

— Да, это привело немцев в смятение. Сначала исчез один, потом — другой.

— Корнелия притворялась негодующей?

— Да. Она проклинала их. Рассказывала о своих двух братьях, которые служили на восточном фронте. Говорила, что эти люди наносят удар в спину солдатам, сражающимся на фронте. Говорила о долге перед родиной. „Германия должна выиграть войну, — сказала она, — несмотря на то что у нее много врагов“.

— Пыталась отвлечь от себя подозрение?

— Наверное. Она приносила в посольство письма от своих братьев и читала их нам.

— Что это были за письма?

— Это были волнующие письма, письма солдат, которые знают, за что они борются. Мойзиш говорил, что она плакала над этими письмами.

— Видимо, и на предателей находит сомнение.

— Трудно сказать, что происходит в душе человека в такие моменты!

— Она просто хорошо играла свою роль.

— Очевидно, другого объяснения нет. Мойзишу в конце концов все это так надоело, что он захотел избавиться от нее.

— Значит, не она хотела уйти от него, а он хотел избавиться от нее?

— Их желания могли совпасть. Мы, конечно, не могли знать, что она фактически получила то, что хотела. Она ведь считала, что опасность подстерегает ее на каждом шагу. Возможно, она думала, что Мойзиш наблюдает за ней. Но это было далеко не так. Мойзиш просто очень устал от нее. Он даже ходил к Папену.

— Почему?

— Хотел избавиться от нее по-умному. Ведь ее отец находился на дипломатической службе. Надо было убедить его в необходимости забрать дочь к себе. Предлог мог быть такой: по состоянию здоровья она не может удовлетворительно выполнять свои обязанности.

— Значит, было направлено письмо господину Каппу в Софию? * '

— Нет, за это время его перевели в Будапешт. Мы написали ему туда, причем Корнелия не знала об этом.