много игрушек, и игрушки эти чрезвычайно часто ломались. А сломанные игрушки мама Петьки возвращать домой не разрешала, говорила, что и так вся квартира разным хламом завалена. И все покалеченные машинки, одноногие солдатики и полурастерянные конструкторы доставались Тюльке.
В день отъезда Петька перетаскивал в дом Тюльки две, а иногда три большие коробки. И еще недели две после отъезда Семиволковых Тюлька был счастлив. Он вырезал из старой фанеры недостающие колесики для «ситроенов», протезировал оловянных и пластиковых инвалидов, модифицировал моторчики и вставлял их в самодельные вертолеты, только никак не мог добиться, чтобы они летали.
Через три недели Тюлька начинал скучать. Играть одному становилось неинтересно, он садился перед открытым шкафом и начинал грустить. Он переставлял игрушки по полкам, классифицировал их, устраивал по местам. Снова переставлял. Затевал войны. Ну, когда левая сторона шкафа выступала против правой. Левая, кстати, всегда почему-то побеждала.
Через два месяца Тюлька привыкал. Он делил свое добро уже на несколько частей и играл с ними по очереди. Чтобы не надоедало. Играл всегда один. Аксёну играть с ним было неинтересно. Чугуну интересно, но только по пьяни. Ровесников у Тюльки на разъезде Ломы не водилось.
И вообще детей ходячего возраста.
Аксён открыл шкаф.
Вездеход стоял на самом видном месте. Тюлька работал над ним с зимы и теперь уже почти закончил. В оригинале вездеход передвигался только по очень пересеченной суше, однако Тюлька снабдил его двумя пластиковыми пол-литровыми бутылками, и теперь машина могла еще и плавать. Видимо, на озерах Тюлька собирался ее испытать.
Аксён погрузил вездеход в рюкзак. Проходить через зал не хотелось, он открыл окно и выпрыгнул во двор.
Тюлька ждал. Построил домик из еловых веточек и теперь поджигал его лазером из лупы. Солнце еще не вошло в настоящую силу, и домик только дымился.
— Помочь? — Аксён достал зажигалку.
— Не… Интересно, а если взять много лазерных указок и навести их в одну точку, там загорится?
— Вряд ли. Тогда уже давно лазерное оружие изобрели бы.
— Жаль. А может, все-таки попробовать?
— Попробуй.
— Надо в город… — вздохнул Тюлька. — У нас столько указок не купишь.
— Сходим.
— У нас ведь много времени…
— Навалом, — подтвердил Аксён. — Времени навалом. Но до вечера лучше до озер доковылять.
— Почему? — насторожился Тюлька.
— В лесу ночевать неприятно. И вообще, хватит болтать — давай шагать.
Аксён подтянул рюкзак, подобрал палку.
— От волков отбиваться, — пояснил он Тюльке.
И пошагал на север.
Север чувствовался. В школе рассказывали, как определять север, если нет компаса. Можно по солнцу, можно по звездам, по мху — он якобы на дереве с северной стороны нарастает, но Аксён в это не очень верил. Он верил в свой нос. Потому что давно заметил — стоит повернуться в северную сторону и нос начинает холодеть, а если дело зимой, то и мерзнуть. Вот и сейчас — нос начал зябнуть и повел Аксёна за собой.
Аксён шагал уверенно, подлезая под поваленные деревья и перепрыгивая через канавы, Тюлька поспешал за ним и постоянно сверялся с маленьким полуигрушечным компасом, встроенным в крышу вездехода.
— Не волнуйся, — успокаивал Аксён, — мы не заблудимся. Если идти на север, то через тысячу километров будет железная дорога и станция Котлас…
— Котлас?
— Ага, сплошной. Но на запад нам идти не придется, потому что на севере река. Если шагать вверх по течению, выйдешь к Галичу, если вниз — выйдешь к Нее, тут заблудиться нельзя. К сожалению. Вот если бы мы каким-нибудь чудом перелетели через реку, тогда шанс, конечно бы, был…
— Почему это к сожалению? — Тюлька обернулся. — Я совсем не хочу блуждаться…
— Зря. Когда ты заблудишься…
Аксён представил, как хорошо бы он заблудился. Нос перестал вдруг мерзнуть, солнце застыло в небе, и он остался бы в лесу, один, на сотни километров вокруг.
— Может, поедим? — спросил Тюлька через час.
Аксён вручил ему шоколадный батончик. Тюлька батончик съел и заявил, что не отказался бы от жареной картошки. Вместо жареной картошки Аксён дал ему сушку. А затем еще одну.
На сушках и батончике Тюлька продержался еще пять километров. После чего принялся требовать привала. Остановились у ручейка, сварили чай. Тюлька уснул после первой кружки, отвалился на бок и неожиданно громко захрапел. Наверное, от свежего воздуха.
Аксён дотянулся до ближайшей сосны, воткнул топорик рукояткой на север, чтобы потом не мучиться с направлением.
И тоже уснул.
Наверное, от свежего воздуха.
Щелк, а потом еще раз щелк — и проснулся. Тюлька сидел неподалеку и с помощью топорика изготовлял копье из старой сосны.
— Тюлькан. — Аксён сел. — Ты зачем топор вытащил?
— Копье делаю, не видишь, что ли… Вдруг медведь выскочит?
— И что?
— А я его копьем!
Тюлька изобразил, как проткнет медведя копьем.
— Прямо в глаз!
Аксён поднялся, отобрал копье.
— Медведя в глаз бесполезно, — сказал он. — Это раз. Медведя так надо. Утыкаешь толстый конец копья в землю, а острие в медведское брюхо. И держишь. И медведь под собственным весом на копье и насаживается. Главное, рожон сделать.
— Чего?
— Поперечную такую палку — чтобы медведь наткнулся и до тебя не добрался. Ясно?
— Ясно… Так мне что, палку теперь приделывать?
— Не надо. У нас медведей уже давно всех сожрали, так что можешь рожон не делать. Из какого дерева топор вытащил?
— Из того, — Тюлька махнул в пространство. — А может, из того. Тут много всяких. А если медведь все-таки выскочит?
— Я его засвищу.
— Как это?
— Так вот.
Аксён просвистел Дарта Вейдера.
— И любой медведь побежит мелкими шагами.
— С чего это он вдруг побежит? — не поверил Тюлька. — Медведь что, дурак совсем?
— А ты что думал, Эйнштейн, что ли? Конечно, дурак. И трус. А в этом свисте закодировано много чего… Его якутские шаманы придумали, чтобы злых духов отпугивать. Так что запоминай.
И Аксён просвистел Дарта Вейдера еще раз.
Тюлька тоже просвистел.
— Так куда топор воткнул, не помнишь? — спросил Аксён уже на всякий случай.
— В дерево.
— Понятно.
Аксён стал осматривать деревья. Сосны выглядели совершенно одинаково, и опознать, в какой именно торчал топор, не получалось.
Он поглядел вверх. Начало темнеть, хотя было еще довольно рано. Облачность. Небо затянуло серым и поймать солнце не удалось, и Аксён прислушался к носу.
Нос холодел, но почему-то сразу в нескольких направлениях, определить север по носу тоже не удалось. Тогда он поступил просто — закрыл глаза, понял, куда именно надо двигаться, указал топором.
Потянуло прохладой, и шагали уже веселее. Постепенно становилось все тише и тише, даже ветер и тот оборвался, неприятное ощущение. Аксён радовался, что
