Читаем без скачивания Эксперт № 15 (2014) - Эксперт Эксперт

Системный или частичный?

— Насколько в Европе неформально готовы признавать правомерность российской реакции на события на Украине?

— Ключевое слово в вопросе — «неформально». За рамками соответствующей ритуальной политической риторики и высокопоставленные европейские чиновники, и представители политических элит в ключевых «староевропейских» государствах уже не придают особого значения дальнейшему развитию украинской темы. Европейские дипломаты из службы баронессы Эштон (Кэтрин Эштон, верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности. — «Эксперт» ) вообще заметно устали заниматься поисками элементарной целесообразности в обеспечении европейских интересов на Украине.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Разумеется, в «старой» Европе не станут открыто признавать свой стратегический просчет на Украине, но и не считаться с убедительным проявлением российской силы ни в Брюсселе, ни в Берлине, ни в Лондоне уже не смогут (это не относится к официальному Парижу, которому, как и Варшаве или Вильнюсу, пока ближе антироссийский конфронтационный курс).

Перелом в европейской позиции по Украине, по моим наблюдениям, произошел даже не на вильнюсском саммите «Восточного партнерства», а в начале февраля в Мюнхене на конференции по безопасности. Именно там легкая ирония, ранее демонстрировавшаяся европейским политическим бомондом по отношению к ведущим фигурам украинской оппозиции, сменилась усиливающимся раздражением даже со стороны стратегов евро-атлантического сотрудничества из-за полной некомпетентности тех, кто активно готовился сменить режим Януковича.

Но запущенный коллективным Западом деструктивный механизм «перемен» на Украине уже невозможно было остановить, в том числе потому, что многие статусные персоны большой европейской политики — например, та же Эштон, Сикорский, Квасьневский, Бильдт, Вестервелле — самонадеянно предполагали воспользоваться украинским трамплином, чтобы удовлетворить свои карьерные притязания. К тому же аналитики европейских правительственных структур потерпели профессиональное фиаско, не сумев своевременно определить качественные изменения российской внешнеполитической линии (в том числе то, что против евробюрократов впервые выступили некоторые международные неправительственные организации, играющие на российской стороне).

Естественно, европейским политическим карликам, не сумевшим качественно и своевременно решить ни одной из запланированных на восточном направлении задач, теперь приходится как-то выкручиваться, чтобы выйти из крайне затруднительного положения, куда они сами себя загнали. И не исключено, что после майских выборов в Европарламент многие европейские политики и правительственные чиновники постараются взять курс на уменьшение напряженности (если не в политической, то хотя бы в экономической сфере) между Россией и ЕС.

Более вменяемые европейцы могут попробовать оставить «крымский узел» в глубоком тылу будущего переговорного пространства: что сделано, то сделано. Им еще только предстоит отстаивать проведение новой евразийской «красной линии» в условиях изменившейся политической реальности — на что, кстати, уже намекнул главный кандидат на пост главы Еврокомиссии от Европейской народной партии Жан-Клод Юнкер.

— Трансатлантическое соглашение: европейцы и сами не против такого более тесного союза — или же США давят, пытаясь затащить в него ЕС?

— Отношения между ЕС и США были формализованы еще в 1990 году после подписания Трансатлантической декларации. Документ определил механизм проведения политических консультаций между сторонами в различных форматах. Но, по сути, основной целью трансатлантического сотрудничества было объединение усилий США и Западной Европы по геополитическому переформатированию восточноевропейского пространства. По некоторым сведениям, сам проект концептуально разрабатывался американским Советом по международным отношениям.

И только на лондонском саммите в мае 1998 года западноевропейцы и североамериканцы вплотную решили заняться также углублением своих торгово-экономических отношений, подписав дополнительно Соглашение о трансатлантическом экономическом партнерстве. Тогда же было принято решение о расширении контактов между сторонами — на неправительственном и парламентском уровнях, в форме постоянно действующих диалоговых структур. За прошедшие с тех пор годы по обе стороны Атлантики не только совершенствовался организационный механизм экономической интеграции между Старым и Новым Светом, но и, напротив, не раз возникали как конкурентные стычки, так и крупномасштабные торговые войны между участниками Соглашения.

Разумеется, здравомыслящие европейские политики и предприниматели осознают, что почти любая красивая интеграционная идея на практике порождает довольно много неудобств. Да, формально инициатива создания трансатлантического торгово-экономического союза между ЕС и США принадлежит канцлеру ФРГ Ангеле Меркель: весной 2007 года Германия представила пакет предложений по гармонизации законодательства ЕС и США в экономической и торговой областях, целью этого шага было создание условий для образования в будущем зоны свободной торговли между ЕС и США. Однако в основном все предложения о дальнейшем развитии трансатлантического сотрудничества по-прежнему исходят от США, которые заинтересованы не только в продвижении на европейские рынки своих услуг и отдельных (прежде всего высоких) технологий, но и в установлении в Европе своих финансовых и юридических, особенно в области экологического законодательства, правил игры.

Правда, в последние месяцы в американском «ассортименте интересов» появилась новая позиция — экспорт в Европу сжиженного природного газа, что, по словам президента США Барака Обамы, «соответствует нынешнему геополитическому климату». Европейцев же, разумеется, больше интересует торговая и инвестиционная экспансия на североамериканский континент. Еще больше проблем в трансатлантической интеграционной модели создается обострением борьбы за доступ конкурирующих транснациональных корпораций к другим региональным платежеспособным рынкам сбыта: внутривидовая борьба — самая изнурительная и разрушительная.

Кстати, не могу согласиться с распространенным пониманием проектируемой гигантской зоны свободной торговли как «экономической НАТО», направленной прежде всего против КНР. Европейский скепсис в отношении подобных организаций уже стало трудно скрывать, и вряд ли стоило бы комплектовать начавший давать серьезные сбои военно-политический механизм еще менее аргументированным финансово-экономическим двигателем.

— Как относятся в Европе ко все более заметному доминированию Германии?

— Разумеется, это никому не нравится: ни европейским элитам, ни европейским избирателям, ни даже многим немцам. Фантомные исторические боли в европейском обществе трудно проигнорировать. И негативные настроения по отношению к Германии дополнительно подогреваются США, которым выгоднее иметь дело с рыхлыми и манипулируемыми структурами Евросоюза, нежели с германским руководством, уже стремящимся определять общеевропейскую политическую повестку дня.

Показательно, что после осенних выборов в бундестаг практически прекратилось неофициальное согласование различных внешнеполитических действий между ведомством федерального канцлера Германии и администрацией президента США.

Одновременно вновь становятся актуальными (и этому серьезно не помешают временные разногласия по украинскому вопросу) различные проекты укрепления российско-германских отношений не только в области экономики, но и в сфере безопасности. Возможно, со временем вообще может встать вопрос о разделе сфер влияния в Восточной и Северной Европе между Россией и Германией — и не обязательно, что для этого должны предварительно использоваться какие-либо конфронтационные схемы.

— Последние год-два мы наблюдали активизацию собственно европейской внешней, в том числе военной, активности. Пожалуй, наиболее яркий пример — операция в Ливии. Весьма активно вела себя англо-французская связка и в сирийском кризисе. Каковы причины такой активизации? Эта тенденция уже отыграна (в связи с неудачей на сирийском направлении) или мы еще будем наблюдать иные ее проявления?

— Здесь, на мой взгляд, важнее именно военный аспект. В целом политика Евросоюза последних лет в области обеспечения общеевропейской безопасности свидетельствует о растущих военно-политических амбициях этой организации, причем и за непосредственными границами Европы. Несмотря на определенные финансовые трудности и усиливающиеся координационные проблемы Западноевропейского союза (ЗЕС) — этого пока еще функционирующего силового компонента ЕС, с более мощной НАТО, военно-политическое руководство объединенной Европы намерено активно использовать геополитические изменения и в мире, и на Евразийском континенте, чтобы закрепить за ЕС статус главного актора в конструируемой системе как европейской, так и евроазиатской безопасности. Причем с потенциалом, сопоставимым с сохраняющимися здесь стратегическими возможностями США. Другими словами, рамки проамериканской НАТО для Западной Европы уже стали концептуально тесными, чего не скажешь о большинстве государств Восточной Европы и Прибалтики, которые, напротив, пока нацелены на то, чтобы быть маленькими винтиками натовского военного механизма.