лишь развеселило моего мучителя.
— Бей силой! Наноси удар, будто ты бьёшь сквозь это чёртово дерево!
— Нет, ты вообще умеешь владеть силой? И чему вас там учат?!
— А Академию уже переименовали в детский сад для девочек дошкольного возраста?!
— Кто был твоим учителем? Фонарный столб?
— Только не вздумай рыдать, тут нет твоей мамочки!
Я лёгким бегом перемещался между деревьями, петляя из стороны в сторону. Воспоминания о матери всегда болезненно откликались внутри меня. Вот и сейчас, я в очередной раз ударил, но не почувствовал боли.
На секунду замешкавшись, вернулся к стволу последнего побитого дерева, и посмотрел на место удара. На нём чётко отпечатался силуэт, подходящий по размерам под мой кулак.
Трудности с управлением силой возникали по простой причине. Я просто никогда не управлял стихиями, а они имели больше всего физических проявлений. Вот ударить менталом, или нагнать страха, дезориентировать человека — это я мог сделать без труда.
Единственное, что имело хоть какое-то физическое направление, это мои кинетические способности. Смешно, что самая слабая ветка таланта в моём даре больше всего помогает мне. Ведь по сути кинетика — это просто росток от ментала, каждый кто начинает овладевать собственным разумом со временем замечает, что сила его мысли способна изменять пространство и время.
Вот и сейчас, я как обычно ударил кинетической силой, придавая своему телу ускорение за счёт той необъяснимой энергии, что скапливается в моём ядре.
Судя по отклику, реакция есть. Я смог направить силу, не сказать, что это было чем-то приницпиально новым для меня. Уже были попытки задействовать такую технику, но это всё работало извне. Но когда усиливаешь себя изнутри, ощущения другие.
Это как поднять штангу весом в пятьдесят килограмм в спортивном зале, а затем поднять эту же штангу но под водой в бассейне. Масса не меняется, но меняются ощущение, ведь ты в другой среде. Вот и я на секунду почувствовал, что будто бы стал сильнее, какая-то дурная сила подступала, желая вырваться.
Я посмотрел на свой кулак, сжимая и разжимая его.
Отряд остановился, раздражённо ожидая меня.
— Ну, побежали быстрее салага! Хватит любоваться первым результатом. Насмотришься ещё. — Зубик сказал это даже как-то добродушно. — Чем ударил? Я не заметил. Воздухом чтоле?
— Нет. Вот этим.
Я снова сконцентрировался, разогнал свою силу в организме, заставляя её крутится бешеным водоворотом, словно барабан стиральной машины, а затем поставил финишной чертой кисть правой руки, перенося центр.
Замахнувшись, я ударил в ствол широкого дерева, частично закрывавший меня от отряда.
По лесу пронёсся треск, подобный грохоту грозы. Рука окуталась фиолетовым сиянием, а древесный ствол раскололся на несколько частей.
Глава 8
— Если ты не увидел жёлтую машину первым, ты не увидишь больше ничего. — проскрипел старик.
— Ученик, превзошёл учителя, он готов Лиз. — Зубик сделал вид, что смахивает слезу.
— Любопытно. — произнесла Лиз, наклонив голову.
Свисток присвистнул, он вообще был не разговорчивым.
Я смотрел на свою руку и не понимал, как такое возможно.
Никогда не слышал, чтобы кто-то применял силу подобным образом, усиливая тело. Все скорее были проводниками. Только одарённые сущностью зверя умели трансформироваться, их кости на порядок крепче человеческих, они сильны и быстры.
На бегу было время подумать. Зубик отстал, больше он не просил меня бить деревья, хоть я и был готов. Видимо мои удары привлекают большое внимание.
Через полчаса впереди появился просвет. Лес заканчивался.
Вся компания резко остановилась на границе леса. Хоть стволы бывших когда-то простыми деревьев не имели листвы, они чудовищно переплетались, существенно затеняя всё вокруг и закрывая обзор.
Вокруг всё такая же безрадостная картина в багровых тонах. Я провёл по волосам, вспомнив, какого они цвета. Может моё место тут? Ведь судя по всему в реальности никому до меня нет дела.
На расстоянии примерно трёх километров от леса начинался город. Даже в таком состоянии я без труда могу сказать, это Новая Москва.
Над городом плотность туч превышала все рамки, грозовые всполохи необычного, алого цвета, частили, словно стробоскоп. В воздухе носились силуэты человекоподобных и не очень чудовищ, даже с такого расстояния можно было видеть их тяжёлые кожистые крылья.
— Мы не пойдём сейчас. — подвела итог Лиз. — Слишком много химер в воздухе. А реципиент в плохом состоянии, вот вот будет переход. Мы можем его потерять.
— Я разобью лагерь. — отозвался Зубик, и шумно поставил на землю рюкзак.
Свисток тоже оставил вещи и прихватив лук, убежал в лес.
— А что со Свистком? — спросил я Лиз, пользуясь моментом. — Почему он не говорит?
— Вот представь себе гитару. — вместо Лиз ответил старик. — Представил? Лакированную такую, с новыми струнами. Ты дёргаешь эти струны, появляется звук.
— Представил.
— А вот теперь представь, что её обдувает горячий воздух. Да такой горячий, от температуры начинает тлеть корпус, лак на базе пузырится, колки обгорают. Что будет, если её подержать под таким напором в тысячу градусов пол часа?
— Она скорее всего сгорит.
— Вот и Свисток сгорел. — тихо сказал старик, а затем пошёл помогать Зубику.
— Свисток ещё ребёнком жил в районе, на который пришёлся удар врат. Их детский дом загорелся. — Лиз осталась наедине со мной, смотря на город. — Метелица говорил про пол часа, но не было там получаса. Свистку было всего двенадцать, он несколько часов вытаскивал из здания детей. Раз за разом, входя внутрь. Волна тварей прошла мимо, они в тот вечер штурмовали какой-то особо укреплённый пост. Воздух внутри здания был горячим, много едкого дыма. Когда Свисток закончил, он понял, что не может говорить.
— Свисток, это его голос? — я и не знал, что сказать.
— Да, получается так. Хотя он никогда не рассказывал, как он у него появился.
Резко захотелось спать, как при введении наркоза. Мир дрогнул, земля с небом поменялись местами. В голове набатом звучал какой-то до боли знакомый мотивчик.
Я спешно спросил.
— Мой дар. Там в реальности. С ним что-то происходит, что-то нехорошее.
— Тебе надо оформлять свободную энергию, развивать грани таланта.
— Как?!
— Ищи противников, чем сильнее противник, тем больше пользы. Сражайся, как можно больше.
Открыл глаза в своей комнате, на руке противно звенел сеферон, говоря, что пора вставать. Футболка промокла насквозь, прилипая к телу. Одеяло обижено свернулось в ногах, подушка на полу. Со стороны окна в глаза била струя света, занавеска злорадно раскачивалась под порывами ветерка, позволяя полуденному солнцу слепить меня.
Из-за закрытой двери проникал запах готовящейся еды, сладковатый, отдающий малиной. Бабушка готовила свои фирменный
