Читаем без скачивания Метафизика пата - Федор Гиренок

Присутствие самоопределяется в возможности настроя настоящего. Присутствовать вовсе не означает быть в наличии. И в этом смысле отсутствие лица есть присутствие бытия, которое действует тем, что оно отсутствует. Современный человек маскирует свою беззаботность одеждами беспамятства. Новоязычники обезличивают присутствие личного бытия дословностью своей преждевременности.

Пустоту современного человека перечеркивает не полнота, а удвоенная имитацией пустота, т. е. пустота как позитивность. Это и есть подделка полноты, которая становится полнее полного. Бытие перечеркивает не ничто, а удвоенное бытие, двойное существование, которым конструируется взгляд современного человека в поисках изнанки. Имитация – действующая причина действия, источник современной реальности. Она наделяет или лишает права что-либо быть реальностью.

После современности возникает, вопреки ожиданиям А. Гу-лыги, не новая современность. После современности начинается новое язычество, время простых мыслей и твердых верований горожанина, уставшего от города-цивилизации.

Христианство было духовным, слишком духовньш для современного человека. Новое язычество культивирует простоту и непритязательность красоты. Глоток вина дает ново-язычнику столько же удовольствия, сколько и музыка Вагнера, а удачный подбор красок на-стене равен лицу апостола на полотне Эль Греко. Оно спасает нас от чрезмерной духовности, лечит самоочевидности природы. Новое язычество отказывается от сознания, в котором коренится возможность подделывания реальности и самоимитации. Оно не доверяет мысли, ибо то, что было мыслью, было одновременно и палачом мысли.

Новое язычество всеядно. Оно ничего не отбрасывает и во всем находит свое. Новые язычники гиперэклектичны, т. е. у них нет ни определенных принципов, ни методов, ни объединяющих идей, которые они могли бы предъявить как визитную карточку.

Вернее, их мысль движется со всем, что движется и по многим направлениям одновременно, с захватом разнородных идей и принципов. Новые язычники не плюралисты. Они поняли, что мысль не вытекает, что между одной мыслью и другой стоит всегда пропасть и эту пропасть создает факт существования мыслящего. Или, что то же самое, они поняли, что мир по существу эклектичен, а не некая органическая целостность.

Немыслимое встречается с мыслимым в жизни, в которой «Божественная комедия» может встретить дихлофос только в мусорном ведре, т. е. жизнь – это не то, что звучит гордо, а, как сказали бы киники, вселенская «помойка». Единственное, что, может быть, объединяет новых язычников, это стиль жизни. Они рожают детей под водой, увлекаются сыроедением и не пытаются слова сложить в систему.

Новое язычество провозглашает недоверие новому и обессмысливает работу науки и социальных технологий. Оно возвращает нас в тот момент, когда мыслимое вырастало из болота пяти чувств. Например, ты что-то увидел и подумал. Подуманное рождается в брошенном тобой взгляде. Нужно обладать хорошим обонянием, чтобы что-то подумалось. Современный человек потерял зрение, равно как и обоняние. Он думает, а потом уже по логике надуманного видит, осязает и слышит.

Сила власти и вещей не имеют для новоязычников силы. Импульсы дела не пугают их и они его не насилуют. Быт закрыл от них бытие, которым были до современности.

Быть крестьянином отупляюще тяжело.

Новое язычество отказывается от «Я» и возрождает первобытное представление о социальности. Массы – это современный тип социальности, тусовка – новоязыческий.

Мир «тусуется», он не стушевался перед лицом новых язычников. Наступил бесконечный тупик пата.

Для новоязычников не существует проблемы смерти, как не существует ее для растения. Смерть переживалась европейской метафизикой в момент, когда умирала личность. После личности – возникает чувство равнодушия к смерти и умершим. Память теряет почву и, следовательно, прошлое становится беспочвенным, а настоящее – нечеловеческим в том смысле, что теперь уже невозможно не только дело личности, но и дело человека. Где дела человека? Этим вопросом разбиваются остатки былой культуры, ибо ответ на него заранее известен: нет этих дел. Мыслит не человек, люди не умеют мыслить. Мыслит мысль, любит любовь, действует дело, а не человек.

«Лишь последняя ночь тяжела: Слишком грузно течение крови, Слишком помнится дальняя мгла Над кострами свободных становий.,. Будь спокоен, мой вождь, господин, Ангел, друг моих дум, будь спокоен: Я сумею скончаться один, Как поэт, как мужчина и воин».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Андреев Д. Роза мира. – М., 1991. – 288 с.

2. Синтез мистических учений Запада и Востока. – б/м, 1990. – 267 с – (АУМ; № 1).

3. Бердяев Н. А. О назначении человека. Опыт парадоксальной этики. – Париж, 1931. – 320 с.

4. Fedotov S. P. The russian religious mind. – N.-Y., 1960. – 431 p.

5. Блаватская E. П. Загадочные племена. – Берлин, б/г. – 289 с.

6. Вышеславцев Б. П. Сердце в христианской и индийской мистике.//Воп- росы философии. – М., 1990. – № 4. – С. 62-88.

7. Гвардини Р. Конец нового времени. //Там же. – С. 127-164.

8. Данте Алигьери. Новая жизнь. Божественная комедия. – М., 1967. – 686 с.

9. Blavatsky H. P. Der Schl?ssel zur Theosophie. – Leipzig, 1922. – 235 S. 10.

Флоренский П. А. «Особенное». – M., 1990. – 47 с.

И. Лосев А. Ф. Страсть к диалектике. М., 1990, – 320 с.

Глава VI.

МЕТАФИЗИКА НОВОГО ЯЗЫЧЕСТВА

Ум, кж и голос, можно поставить. Ставит его метафизика. А можно и не ставить, а просто прикинуть. Взять в руки кирпич и прикинуть, стоит он что-нибудь или не стоит.

Но вот когда,мы прикидываем себя, мы прикидываемся. Поставленный ум не позволяет что-либо строить из себя. Он взвешивает и судит, а прикидывающий позволяет. Он прикидывается. И вот кто-то уже валяет дурака. И появляется «Аум» или «Калагия». Дурак не дурит. Дурят умные.

Новые язычники прикидываются христианами. А некоторые строят из себя язычников-пантеистов.

Они образованные. Я им не верю. Я знаю, что смерть есть, но ада нет. Что бессмертной души тоже нет и воскресения не будет. Не надо прикидываться. Нужно поставить. Что? Голову.

Вернадский как-то сказал, обращаясь к академикам, вот, мол, здесь академики и я буду говорить просто. И он говорил просто. И его понимали. Он рассказывал о ноосфере и это никого не удивляло. И это не удивительно.

6.1. Упрощение простого

Ноосфера проста, как вывеска на улице, если, конечно, ты академик. А если нет?

Вот вывеска. На ней написано: «Кофейня». И это понятно. Это просто. То есть что здесь простого? Мир ведь большой и сложный, а наши головы маленькие. С маленькой головой в большом мире даже кофе выпить сложно, нужного рычажка отыскать не сумеешь. Для того чтобы его отыскать, необходимо научиться большой мир опускать в маленькую голову. Что делать? Упрощать. Упростил и вот уже вывеска «Кофейня».

И все просто. Кто-то (может быть ты, читатель) утолил жажду. Упростил простое.

А ноосфера? О, это не вывеска. Она проста невывешенной простотой. Ноосфера – «шагадам, магадам, выгадам, пиц, пац, пацу»1. Ноосфера – заумное слово нового язычества.

Его знают академики (не я). Оно заумнее хлебниковских «Будетлян». В нем рассудок не дает себе отчета. Рассудок, как четки, перебирает свойства мира. Но в составе этих свойств нет ни простоты, ни сложности. И то, и другое – сгущения теней языка сознательной жизни. Язык говорит, а человек по простоте душевной ему отвечает. Простота хуже 1 Хлебников Велимир. Творения. М., 1987, с. 633. 72 воровства. Язык-то – не Бог. И пока он (язык) выговаривает себя, нам бы помолчать и в молчании послушать Бога. Но не человеческое это дело – молчание.

Бог говорил. Мы его не слышали в шуме языка. Он нас окликнул, мы ответили не ему, а языку. Мы – язычники, распустившие языки в простоте изначального упрощения мира. Чем проще, тем лучше. Чем лучше, тем дальше от Бога. И вот уже «скот почти тоже человек». Этим «почти» с почтением чтим новоязыческую простоту. А. Платонов все-таки успел выговорить тайну нового язычества. Выговорил и умер. Упростился.

Упростить – значит простить. И одновременно с чем-то расстаться, что-то выкинуть, т. е. опростаться. Простое, как пустое, незатейливо. Что делает нас язычниками?

Опрощение. Сняла с головы платок и вот уже она простоволосая. Есть в нас что-то, от чего мы избавляемся, чтобы стать ближе к естественности простого. Что это? Не платок. А что? Трансцендентное.

6.2. Трансцендентное как тромб

В «Дневнике писателя» Ф. Достоевский пишет о каком-то майоре, до которого, наконец, дошла весть о смерти Бога. Но помилуйте, воскликнул он, ведь если Бога нет, то как я могу оставаться майором! Этот майор не язычник. Он христианин.

Язычником быть естественно. Неестественно быть христианином. Почему? Потому что трудно. И это многие понимали. Например, Мамардашвили, который любил образ Ваньки-встаньки. Чем Ванька славен? Да, стержнем, тяжестью, которая не дает-ему упасть. Его бьют, а он не падает. Тяжесть мешает. И эту тяжесть христианство вложило в человека. Оно вложило, а ты ее неси с усилием свободной воли. Тяжело.