— От нее будет вонять?
— Надеюсь.
— А как насчет того, чтобы я приготовила завтрак, а ты занялся Бекки?
— Печальный опыт с кофе указывает, что ты можешь нанести невосполнимый урон моей кухне:
— Спорим, я могла бы заказать завтрак прямо сюда? По доступной цене?
— Могла бы, не спорю. Но лучше не надо.
— Ладно, — рассмеялась Бренда. — Я займусь ребенком.
Бекки проснулась и, лежа в колыбельке, весело сучила ножками. К счастью, подгузник оказался всего лишь мокрым.
Засовывая извивавшуюся Бекки в ползунки, Бренда рассказывала ей о новом гардеробе.
Малышка протянула ручку и коснулась ее носа.
— Ба-ба? — неуверенно произнесла она.
У Бренды замерло сердце. Ребенок пытается произнести ее имя? Она указала на себя:
— Ба-ба?
— Ба-ба, — согласилась Бекки и радостно заворковала.
Что-то неведомое переполнило сердце Бренды.
«Я играю в опасную игру, и меня затягивает все глубже и глубже».
Что ж, сегодня вечером она сможет узнать, остаться ей или уехать, дать ли крылья своему сердцу или подрезать их.
Бренда сделала глубокий вдох.
Возможно, она впервые собиралась рискнуть по-настоящему — рискнуть потерять не жизнь, а свое сердце.
Что, если сегодня — последний день, который она проводит с этим чудесным ребенком? Отвернуться ли ей от малышки или отдать ей всю душу и сердце? Бренда взяла Бекки на руки, поцеловала в кудрявую головку и прошептала:
— Правильно, солнышко. Ба-ба — это я.
С девочкой на руках Бренда вошла в кухню. Обычно на завтрак у них была каша, но сегодня в воздухе витал запах жарящейся свиной грудинки и блинов. Очевидно, Клинт забыл, что он не одет, или ему было вполне удобно, потому, что на нем все еще красовались пижамные штаны.
Бренда посадила Бекки на высокий стульчик и, следуя инструкции, подогрела бутылочку. Затем она бочком подошла к Клинту, убеждая себя, что он нуждается в помощи. На самом деле ей хотелось быть как можно ближе к нему.
«Он не подозревает о том, что ему предстоит. Мы приближаемся к развязке.
Возможно, это мой последний день в доме у озера… Или первый день новой жизни».
— Ты умеешь печь блины? — спросил Клинт. Прозаический вопрос для такого судьбоносного дня, но Бренда обрадовалась ему. Что бы ни произошло, сейчас они вместе.
— Конечно! Разве ты не знаешь? Пекла их миллион раз.
Бренда почувствовала, что ее сердце наполняется странным танцующим светом, освобождающим ее от душевной пустоты и неудовлетворенности, преследовавших ее на протяжении всей жизни.
Клинт рассмеялся и протянул ей сковороду.
— Несмотря на то, что ты делала это миллион раз, не забудь дождаться, когда на этой стороне появятся дырочки.
Как глупо ждать, когда они появятся, чувствуя столь сильное желание, чтобы все получилось! Как будто в жизни нет ничего важнее!
Возможно, так оно и есть. Здесь, в этой кухне, готовя завтрак, Бренда наслаждалась тем, чего у нее никогда не было.
Нормальной жизнью.
Бекки, причмокивая, пила молоко и пыталась рассмотреть свои пухлые пальчики на ногах, безостановочно повторяя «ба-ба».
— Что это? Новое слово? — спросил Клинт. — Ух, ты! — Брызги жира от жарившейся свинины попадали на его голую грудь, но он, казалось, не замечал их, и Бренда, естественно, не предложила ему надеть рубашку.
— Мне кажется, это мое имя, — застенчиво сообщила она.
Клинт прислушался и хихикнул.
— Да, действительно.
Какую чудесную картину они являли! Словно были обычной семьей без горничных и шоферов, компаньонок и нянечек.
Интересно, именно такой и должна быть нормальная семья?
Глядя на сковороду, Бренда спросила:
— Так как ты приготовил завтрак, может, позволишь мне взять на себя ужин?
— Конечно, — с легкостью согласился Клинт. Разве он мог предвидеть, что это будет самый важный ужин в их жизни?
Бренда была до смерти испугана.
Когда Клинт ушел, чтобы принять душ, она почувствовала такое ликованье, которого не испытывала, даже прыгая с самого высокого в мире водопада.
Уединившись в кабинете, чтобы заняться работой, Клинт прислушивался к ровному гудению пылесоса.
Интересно, скоро ли сгорит мотор?
Вчера он показал Бренде, как собрать с пола детскую присыпку, и сразу после завтрака, она надела на себя «кенгуру», усадила в нее Бекки и принялась пылесосить.
Прошло три часа, а пылесос все еще гудит. Если Бренда с такой энергией отдается работе по дому, для чего ей прыгать со скал?
При мысли о скалах у Клинта засосало под ложечкой.
Внезапно он понял, что пылесос гудит во дворе.
Ну, конечно!
Посмотрев в окно, Клинт увидел, что Бренда использует пылесос, чтобы очистить двор от листьев.
Он хотел было сообщить ей об ограниченных возможностях пылесоса, но внезапно гуденье прекратилось.
Бренда держала в руке телефон.
Кому она звонит? Молокососу Джейсону?
Клинт вовсе не собирался подслушивать, но окно было открыто, и он не мог не слышать ее звонкий голос.
— Джессику Кинг, пожалуйста. На уроке? Скажите, что это ее сестра Челси. Срочное дело.
Клинт был заинтригован. Почему Бренда притворяется, что она — Челси?
Ему не пришлось долго ждать ответа.
— Привет, Джесс! Да, Бренда. Я не была уверена, что ты захочешь разговаривать со мной, и поэтому назвалась Челси. Не вешай трубку!
Клинт невольно улыбнулся. Его всегда забавляли проказы сестер, и он ценил их глубокую любовь друг к другу, которая, по его мнению, спасала их от превращения в типичных избалованных монстров.
Из всех трех сестер Джесси обладала наименее броской внешностью и самым острым умом. До знакомства с ее кавалером Клинт думал, что у нее наибольшие шансы на нормальную жизнь.
Джейк как-то спросил Клинта, что тот думает о воздыхателе Джессики, и Клинт не решился использовать свои уменья применительно к дочерям босса. Кроме того, Джейк уже знал, что Джесси каким-то образом нашла себе надутого осла. Поэтому Клинт пожал плечами, и Джейк, сочтя это достаточно красноречивым ответом, ушел, мрачно хмурясь. Клинту хотелось надеяться, что Джесси уже бросила того парня.
Джессика, имеющая научную степень, рассказывает Бренде, как запекать картофель и жарить бифштексы!..
— Ну-ка, — сказала Бренда, — догадайся, что я делала до того, как позвонила тебе.
Молчание.
— Пылесосила! Весь дом. А теперь занимаюсь этим во дворе. — Снова долгая пауза. — Неужели нельзя, Джесси? Но он так хорошо все всасывает!
Клинту едва удалось удержаться от смеха. Ему не следует предвкушать ужин, потому что это будет катастрофа. Однако мужчина не мог вспомнить, чтобы когда-либо в жизни испытывал такое нетерпение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
