На том балу в Букингемском дворце старая Европа в последний раз танцевала. Через три недели мир перевернулся.
Начало Первой мировой войны опрокинуло надежды на лучшее будущее многих народов мира. «Какая-нибудь проклятая глупость на Балканах, – предсказывал Бисмарк, – явится искрой новой войны». 14 (27) июня 1914 г. английская эскадра, пришедшая с дружественным союзническим визитом в Кронштадт, громом салюта приветствовала российского императора, поднявшегося на палубу флагманского крейсера «Lion». На другой день 15 (28) июня в 11 часов утра в Боснии, в городе Сараеве, 19-летний террорист Гаврила Принцип (боснийский серб, националист, австрийский подданный) расстрелял из браунинга наследника престола Австро-Венгрии, эрцгерцога Франца Фердинанда (1863–1914) и его морганатическую супругу герцогиню Софию Гогенберг (1868–1914). Это было уже второе покушение в тот день после неудавшегося первого, когда Габринович бросил бомбу в автомобиль, в котором эрцгерцогская чета направлялась по улицам Сараева в городскую ратушу. Террорист-убийца был схвачен на месте преступления и позднее приговорен к 20 годам каторги (как несовершеннолетний), но так и умер в тюрьме в 1918 г. от туберкулеза.
Государь Николай II выразил соболезнование престарелому императору Францу Иосифу I (1830–1916) по поводу трагического покушения.
7 (20) июля 1914 г. на рейде Кронштадта встала французская эскадра в составе броненосцев «Frace», «Jean Bart» и двух миноносцев, которых встретил российский император. В дневнике Государя за этот день имеются такие строки:
«Григорович привез президента Пуанкаре на яхту; после взаимного представления свит пошли в Петергоф. Салюты не прекращались»[105].
Министр иностранных дел С.Д. Сазонов (1860–1927) позднее делился воспоминаниями о визите в Россию президента Франции Раймонда Пуанкаре (1860–1934):
«Седьмого июля по старому стилю г-н Пуанкаре прибыл в Кронштадт на эскадренном броненосце “La France” в сопровождении председателя совета министров, министра иностранных дел, г-на Вивияни.
Встреча Государя с Президентом произошла на Кронштадтском рейде и носила торжественный и дружеский характер. Государь пригласил недавно прибывшего в Петроград нового французского посла Палеолога, А.П. Извольского и меня на Императорскую яхту “Александрия”, на которую прибыл и Пуанкаре для приветствия Государя. Яхта затем ушла с нами в Петергоф, где в большом Петровском Дворце были приготовлены для Президента покои. /…/
Пребывание в России Президента продолжалось три дня. Эти три дня оказались роковыми в истории человечества»[106].
События в сторону движения к мировой войне становились все напряженней. Начальник канцелярии министра Императорского двора А.А. Мосолов (1854–1939) вспоминал:
«После отъезда президента Французской республики нам казалось, что политический горизонт как будто проясняется. Фредерикс сказал мне, что Государь не боится последствий сараевского убийства и думает, что все устроится. Наоборот, военный министр, с которым я беседовал в тот же день, держался противоположного мнения. Сухомлинов полагал, что серьезность кронштадтского свидания с Пуанкаре побудит Вильгельма II более остро поддерживать требования Австрии, эвентуально неприемлемые…»[107]
Тем временем, всего несколько дней спустя после покушения, в Австро-Венгерской империи началась развернутая и планомерная кампания против Сербии. А именно: 5 июля 1914 г. Германия заверила Австро-Венгрию в том, что та может рассчитывать на «надежную поддержку» в случае, если принятые ею карательные меры против Сербии приведут к конфликту с Российской империей. Надежды, проявляемые в России, что Германия повлияет сдерживающе на своего стратегического союзника, не оправдались. Это явилось причиной череды необратимых событий. Сараевское убийство послужило для Австро-Венгрии долгожданным поводом навсегда покончить с ненавистной ей Сербией. 11 (23) июля Австро-Венгрия предъявила жесткий ультиматум Сербии, своими требованиями поразивший всю Европу. Принятие претензий, предъявленных в нем в полном объеме, ровнялось бы «добровольному отречению» от национальной независимости. Сербия согласилась почти на все уступки и требования, за исключением одного, вероятно, рассчитанного на то, чтобы затронуть при предъявлении национальную честь, а именно: подчинения сербских судебных властей австрийским. Однако Австро-Венгрия 13 (26) июля отклонила данный на ультиматум ответ Сербии (хотя кайзер Вильгельм II, уже проявлявший беспокойство, признавал, что этот документ не дает никаких оснований для начала войны). Министр иностранных дел царского правительства С.Д. Сазонов (1860–1927), узнав о содержании австрийской ноты, сказал: «Это европейская война». Конечно, самостоятельно Сербия, пережившая две Балканских войны, не могла выдержать удар, направленный против нее мобилизованными одиннадцатью австро-венгерскими корпусами и все свои надежды возложила только на русского царя. По повелению Государя Николая II царское правительство 12 (25) июля официально заявило о том, что «Россия не намерена бездействовать, если Австро-Венгрия попытается силой навязать Сербии свою волю». В ответ на австрийскую мобилизацию и драконовский ультиматум, предъявленный Сербии, Государь 13 (26) июля повелел ввести в стране «предмобилизационное положение». Все воинские чины, находившиеся в отпусках, были вытребованы в свои части, а войска лагерного расположения вернулись к местам своей дислокации. 16 (29) июля состоялся телеграфный обмен мнениями между императорами Николаем II и Вильгельмом II. Однако вернемся к более ранним событиям международного конфликта и к датировке по старому календарному стилю, который действовал в России до февраля 1918 г.
В связи с быстро разрастающимся международным конфликтом Николай II записал 12 (25) июля 1914 г. в своем дневнике:
«В четверг вечером Австрия предъявила Сербии ультиматум с требованиями, из которых 8 неприемлемы для независимого государства. Срок его истек сегодня в 6 часов дня. Очевидно, разговоры у нас везде только об этом. Утром поехал в Красное Село…. От 11 ч. до 12 ч. у меня было совещание с 6 министрами по тому же вопросу и о мерах предосторожности, которые нам следует принять…»[108]
Военный министр царского правительства генерал В.А. Сухомлинов (1848–1926) позднее писал в своих воспоминаниях об этом историческом совещании:
«Не совсем врасплох, но довольно неожиданно получил я предложение прибыть на заседание совета в Красное Село 25 июля (12 июля по старому стилю. – В.Х.), в разгар лагерного сбора.
Помню, что во время моей поездки на заседания я не испытывал никакого предчувствия относительно надвигавшейся катастрофы. Я знал личное миролюбие царя и не получил никакого извещения о предмете предстоящего заседания. Поэтому я придавал поездке в Красное Село настолько малое значение, что поехал один, не взяв с собою ни начальника Генерального штаба, ни даже дежурного адъютанта: предметом совещания могло быть чисто военное дело Петербургского военного округа или что-либо, касающееся лагерных сборов…. В малом летнем дворце великого князя Николая Николаевича я встретил нескольких министров, между ними министра иностранных дел, а также несколько высших чинов военного ведомства. Многие из них также ничего не знали о предмете предстоящего совещания; однако высказывали, ссылаясь на присутствие Сазонова, предположения, указывающие на политическое положение.
Государь вошел в зал заседания вместе с дядей. На нем были летняя форма одежды своего Гусарского полка. Как всегда, приветливо улыбаясь и не показывая никакого душевного волнения, Государь приветствовал присутствующих общим поклоном и без особых церемоний сел за стол; по его правую руку сел Горемыкин, по левую – великий князь.
Помещение, в котором мы собрались, была большая столовая, примитивно устроенная, с большими стеклянными дверьми, ведущими через балкон или веранду в парк. Посреди стоял большой, покрытый зеленой скатертью обеденный стол, за который мы, по знаку Государя, сели. Против Государя сидел Сазонов, я сидел через несколько мест от него по ту же сторону, если не ошибаюсь, рядом с министром финансов Барком. Морского министра я на заседании не видел.
Без всякого вступления Государь предоставил министру иностранных дел слово, который нам в приблизительно получасовой речи обрисовал положение, создавшееся вследствие австро-сербского конфликта для России. То, о чем Сазонов докладывал, было крупное обвинение австро-венгерской дипломатии. Все присутствовавшие получили впечатление, что дело идет о планомерном вызове, против которого государства тройственного союза (Entente cordiale), Франция и Англия, восстанут вместе с Россией, если последняя попытается не допустить насилия над славянским собратом. Сазонов сильно подействовал на наши воинские чувства. Он нам объявил, что непомерным требованиям можно противопоставить, после того как все дипломатические средства для достижения соглашения оказывались бесплодными, только военную демонстрацию; он заключил указанием на то, что наступил случай, когда русская дипломатия может посредством частичной мобилизации против Австрии поставить ее дипломатию на место. Технически это обозначало распоряжение о подготовительном к войне периоде. О вероятности или даже возможности войны не было речи.
