угли, тлеющие под обвалившейся крышей.
А сверху на развалинах сидел домовой, дух крутил головой, но уходить никуда не спешил. Он заметил пристальный взгляд Белого, сжался и заполз в обвалившуюся печную трубу. Как скоро он умрёт от тоски или пустоты? Жаль, не было на него времени. От духов Нави оставались самые вкусные посмертки.
Чудом спасшаяся лошадь ходила по саду, щипала засыпанную пеплом траву между яблонями.
Вдоль дороги сидели выжившие холопы и слуги, одного из них, верно приближённого господ, подозвал голова, показал на четыре тела: трое взрослых, один ребёнок. У одной из погибших были длинные рыжие волосы. Даже не кудрявые, как у юной господицы Буривой, но, кажется, это никого не беспокоило. Холоп посмотрел, посмотрел, почесал затылок и пожал плечами, за что сразу получил крепкую затрещину.
– Присмотрись, дубина!
Холоп, вжав голову в плечи, поспешно кивнул, за что получил ещё затрещину.
– Смотри внимательно, кому говорят!
– Да они, они! – воскликнул в отчаянии холоп, и голова, то ли устав, то ли поверив, махнул извозчику рукой.
– Вези в храм Буривоев, – велел он.
– Они без понятия, кто это на самом деле, – прошептала Галка на ухо Белому.
– Знаю.
– Значит, они просто нашли рыжую девку, похожую на Буривой.
– Ага.
– Зна-а-ачит, на месте Кажимежа тоже может оказаться кто-то другой.
Если бы Кажимеж был мёртв, знак договора на запястье Галки сразу бы зажил. Значит, она врала. Только зачем?
Белый не подал виду, кивнул, соглашаясь:
– Ага.
Они переглянулись.
– Кто твой Клюв? – спросил Белый.
Галка скривилась.
– Нет уж, я тебе его не раскрою, а то ты украдёшь у меня всю работу, – обиженно сказала она.
– Больше не буду, – пообещал Белый.
– Больше я тебе не поверю, – она показала ему язык и отвернулась, подставляя лицо солнцу, точно назло, чтобы на носу и щеках вскочило ещё больше уродливых веснушек. – Веди меня к своему. Или… хочешь, потом встретимся?
Ясно было, что она всё равно проследит за ним и обязательно узнает про Вадзима, так что смысла скрываться не было никакого.
– Мой Клюв в «Весёлом кабанчике». Пойдём поедим, – предложил он.
И они побрели вверх по дороге, обратно в город мимо местами уцелевшего частокола усадьбы. На углу Галка остановилась, вытащила ножик и начертила длинную полосу на почерневшем от сажи столбе частокола.
– Подожди, – остановил её Белый. – Ещё рано. Сначала разберёмся со всеми.
– Одна из четырёх, – помотала головой сестра. – Госпожа уже забрала Осне Буривой.
– Нам за неё не платили.
– Но её посмертки у тебя. Так положено. Плоть – земле.
– Душу – зиме, – по привычке отозвался он.
И сестра прочертила галочку, заканчивая рисунок: воронову лапу.
В «Весёлом кабанчике» было как обычно. Проезжие путники торопливо ели без лишних разговоров, торговцы и дельцы спорили о ценах, забулдыги валялись на сене под окнами, а подавальщица Милка громко ругала всех, кто не заплатил, разбил посуду, нахамил или просто не пришёлся ей по душе.
Вадзима нигде не было видно.
– Эй, белый! – воскликнула Мила, случайно угадав его прозвище.
Она ловко, точно в танце, обогнула столы и лавки, легко удерживая заставленный посудой поднос. Галка ревниво оглядела её с головы до ног и встала поближе к Белому, но Мила, кажется, приняла её за юношу. Подавальщица оценивающе скользнула по Галке глазами, не приметила для себя ничего любопытного и посмотрела прямо на Белого.
– Ты пришёл заплатить Вадзиму?
– Нет.
– В смысле? – нахмурилась Мила.
Гневаться у неё получалось красиво, она от этого становилась ещё привлекательнее, особенно когда дула губы.
– Вот так, – пожал плечами Белый. – Сам расстроен, да не срослось с работой. Пришёл узнать… кое-какие подробности.
– И когда ты ему заплатишь?
– Когда выполню работу.
– А когда ты её выполнишь? – она сделала шаг навстречу, и Белому невольно захотелось отступить.
– Сегодня ночью, – вмешалась Галка, вытянув свой длинный нос. – Сегодня ночью братик всё сделает.
Мила только теперь пригляделась к ней внимательнее, удивлённо повела бровью, наконец признав в Галке девушку.
– Братик, значит?.. Это что же за дела по ночам делаются? – спросила она задумчиво, переведя взгляд на Белого. – Вы что, тати какие?
– Нет, – почти честно ответил Белый. – Не тати. Может, моя сестра слишком спешит с обещаниями, и всё будет сделано не сегодня, а завтра утром или днём. Как распорядится судьба.
Крепче перехватив поднос, отчего задребезжали горшки и миски, Мила покачала головой.
– Ох, белый, чую, бедовый ты, – сказала она и резко переменилась в лице, кивнула в сторону лестницы. – Вадзим дрыхнет. Всю ночь песни горланил, – она собралась уходить и оглянулась через плечо, приглашая идти за ней.
Ступала она ловко, по-кошачьи плавно, покачивая бёдрами. Отвести глаза от её зада получилось только потому, что Галка ударила брата кулаком в бок. Они сцепились взглядами.
– Что заработал хоть? – с угрозой посмотрев на сестру, громко спросил у Милки Белый.
– Ни монеты. Говорю же: он горланил, а не пел. Напился как свинья и лежал всю ночь под лавкой. Пытался, правда, отнять дуду у одного хлопца, так этой самой дудой и получил по затылку.
Галка весело хрюкнула.
– Хороший у тебя, однако, Клюв, – произнесла она шёпотом. – Работку, наверное, лучшую приносит.
– Считай, ту же, что и тебе.
Они остановились у закрытой двери. Сестра сделала небольшой шаг вперёд так, чтобы встать между Белым и Милой, та лукаво улыбнулась и посмотрела Белому прямо в глаза, упрямо не замечая Галку между ними.
– Скажи ему, что, если завтра не заплатит, батюшка продаст его работорговцам. И пусть дальше промышляет не песнями, а собственной шкурой.
– И тебе его не будет жалко? – голос прозвучал хрипло, точно он сам горланил песни ночь напролёт.
– В прошлом году он трахнул мою троюродную сестру, а та понесла. Я буду рада, если теперь оттрахают его.
У Галки затряслись плечи. Не выдержав, она разразилась звонким смехом.
– А-а-а, ну ты даёшь, – она оглянулась через плечо на Белого. – И вот с этим недоумком ты ведёшь дела?
Рассказывать при Миле о Вадзиме всё, что знал Белый, точно не стоило, поэтому он застыл с каменным лицом и дождался, пока Мила уйдёт.
– И это твой Клюв? Ему ты доверил заключать твои договоры? – с презрением произнесла сестра. – Нищему пьянице?
– Он гусляр, – ответил мрачно Белый и толкнул дверь.
И они шагнули в ложницу. Их окутало облако смрада. Галка закашлялась. Белый, прикрыв рот, метнулся к окну и распахнул ставни, высунул голову наружу, тяжело дыша. Рядом с ним тут же оказалась сестра, она жадно глотала воздух.
– В могиле… пахнет… слаще, – проговорила она тяжело.
Они-то в этом деле разбирались. Матушка хотела, чтобы они познали смерть со всех
