Читаем без скачивания Москва-матушка - Аркадий Крупняков

Кто-то заметил по этому поводу: «Бедный телял не успеет раз­нести по городу весть об одной подати, как нужно кричать о другой».

И как бы в подтверждение этого на улице снова раздался крик. Высоким голосом другой телял вещал:

—      Имеющие уши да слышат о счастье, дарованном нам алла­хом. Посол великого хана осчастливил нас своим прибытием. Се­годня правоверные встречают великого посла около крепости Таш. Знайте, о жители, кто не захочет отдать дань уважения послу, тог ответит перед аллахом за непочтение к великому хану. Имеющий уши, да слышит...

Когда солнце поднялось на уровень главного минарета мечеги Хаджису, к крепости Таш-хан стал стекаться народ. Пестрая, шум­ная толпа заполнила базарную площадь. Вдруг многотысячный глухой шум голосов перекрыл резкий пронзительный выкрик:

—      На колени! Посол великого хана.

Правоверные, все как один, повалились на пыльную землю.

На дороге, ведущей к северным воротам, показались всадники. Впереди на высокой белой лошади ехал посол хана Джаны-Бек. За ним медленно двигались две сотни конных аскеров.

Джаны-Бек резко отличался от других не только надменной и гордой посадкой, но и одеянием. Воины посла были одеты в кольчу­ги. Джаны-Бек — в широкий шелковый халат, отороченный по кра­ям желтой парчой. По правую сторону висел золоченый колчан со стрелами, слева — тяжелый ятаган в резных ножнах. На голове посла, гордо откинутой назад, красовался высокий шлем с двумя султанчиками из конских волос — знаками могучего сераскира. Как только посол проезжал, правоверные вставали с колен и возносили хвалу великому хану и его послу. Джаны-Бек был доволен такой торжественной встречей.

«Видно, напрасно донесли хану, что Халиль настраивает своих людей против владыки правоверных»,—подумал он, когда подъез­жал к воротам крепости.

Послу не пришлось ждать. Из открытых ворот навстречу ему выехал начальник княжежого войска Мубарек. Он положил руку на сердце и отвесил послу глубокий поклон:

—      Чорбаджи1 этого дома болен и очень сожалеет, что сам не может встретить столь дорогого гостя. Великий бей ждет тебя в своих покоях,— Через ров опустился перекидной мост. Джаны мол­ча, даже не поприветствовав Мубарека, въехал на мост, за ним двинулись его воины.

Но только лишь успела третья пара всадников миноівать ров, как мост поднялся, отрезав Джаны-Бека и шестерых аскеров от основной охраны. Опустились ворота крепости. Заметив это, Джа­ны выхватил ятаган, но ехавший рядом Мубарек спокойно про­изнес:

—      Не гневайся, прошу тебя, великий посол. Ты в гостях у моего хозяина и в полной безопасности. Зачем тебе такая многочислен­ная стража? Пусть воины отдохнут у стен крепости.

Джаны, осмотревшись, подозвал к себе одного из воинов, что-то тихо сказал ему и, кивнув головой Мубареку, приказал:

—      Выпустить его из крепости.

Отведенные послу покои произвели на Джаны хорошее впечат­ление, и он еще более уверился в доброжелательности бея Халнля. Но, отправляясь на прием, оружие оставил при себе.

Халиль по-прежнему полулежал на тахте, однако сейчас он был одет в атласный кафтан, перехваченный широким цветным поясом. Укрыты одеялом были только ноги.

У изголовья постели стоял Алим, на которого Джаны не обра­тил внимания, приняв его за слугу.

—      Салям тебе, храбрый Джаны-Бек! — громко и отчетливо про­изнес хозяин.— Да простит меня аллах за то, что я встречаю до­рогого гостя, лежа в постели.

—      Я приветствую тебя, Халиль-бей,—сухо ответил Джаны,— и желаю тебе скорейшего выздоровления. Я не стал бы тревожить тебя, если бы не веление владыки правоверных. Большие дела при­вели меня в твой сераль.

—      Говори. Я слушаю.

—      Год назад владыке правоверных стало известно, что в твоем

* Чорбаджи (таг.)— хозяин.

бейлике появился айдамах Дели-Балта[14]. Он нападает на невольни­чьи караваны во время отдыха, убивает стражу и уводит рабов, которых, говорят, продает здесь, в крепости Таш-хан. Еще во вре­мена Чингиз-хана наши великие предки установили закон, поощря­ющий воевать иноверцев и запрещающий обижать людей своей веры. Презренный Дели-Балта, да будет проклятье аллаха над ним, нарушил этот закон. Хан повелел ровно год назад казнить Дели- Балту.

—      Прежде чем казнить Дели-Балту, его надо поймать,— выр­валось у Алима.

Джаны-Бек вскочил, схватился за рукоять ятагана и гневно за­кричал:

—      Как смеет презренный раб и мальчишка прерывать речи старших!

—      Это не раб. Это мой сын, Алим,— тихо, но твердо заметил Халиль, глаза его сверкнули, но он тут же прикрыл их тяжелыми веками,.

—      Все равно! Он слишком молод и глуп, чтобы прерывать пос­ла хана.

—      Успокойся, Джаны-Бек. Ты видишь — мы безоружны, а ты хватаешься за ятаган так, как будто перед гобой сотня вооружен­ных аскеров. Ты прав — мой сын молод, но он не глуп. В этом году он заводит свой казан[15] и я передаю в его владения половину своих земель. А когда я уйду в сады Эдема, он станет хозяином бейлика. Прошу уважать его так, как и меня. И еще скажу: он прав—Дели надо сначала поймать. Целый год мои аскеры следят за ним и ни разу не видели его: он исчезает бесследно... Возможно, кто-то по­могает ему, но —кто?

—      Хан Менгли-Гирей, да продлит аллах его дни, повелел мне лично расправиться с презренным айдамахом, и я клянусь своей бородой, что не позднее, чем на пятую ночь, посажу его на кол.

—      Да будет так! — подтвердил Халиль-бей.

—      И еще повелел мудрейший властитель спросить тебя, бей, не застоялись ли твои кони, не разучились ли твои воины скакать по степи семь дней и ночей кряду.

—      Хан задумал большой поход? — спросил бей.

—      Этого я не могу знать. Но владыке стало известно, что хан Золотой Орды Ахмат собирает поход на руссов, на Москву.

Князь долго молчал, затем поднялся с тахты и, тяжело дыша, произнес:

—      Отложим этот разговор до завтра. Мне совсем плохо.

Джаны-Бек вышел.

Глава шестая

ВСТРЕЧА

...а мы с братом твоим, царем, пока мы здоровы, будем помощниками в делах твоих, сколько сил наших дос­танет.

Из письма Нурсалтан Ивану III.

едем напрасно. Если мне не нашли хорошего лекаря в Стамбуле, то найдем ли мы его в какой-то вшивой Москве?

—      Лекарь князя Ивана не московин. Он от римского кесаря.

—      Кесарь такой же дурак и хвастун! Все гяуры[16] дураки, веро­ломны, грязны и ничего не стоят. И только одни правоверные...

—      Ты неправа, великая келин. У гяуров есть и хорошие люди, как и у нас, правоверных, есть плохие.

—      У правоверных нет плохих! — келин качнулась в сторону снохи. — Даже самый последний загонщик табуна...

—      Что мы знаем о загонщиках табунов? Нужно судить по тем, кто нам близок. Ты вспомни, достойнейшая, своего мужа Мамо- гяка.

—      Он был мудр и честен!

—      Честен? А как он достиг казанского трона? Он зарезал хана Улуахмата в постели вместе с сыном его Якупом. Он был право­верным и уж, конечно, помолился аллаху прежде, чем взять в ру­ки нож.

—      Не смей изрыгать свои грязные речи! Ты заговорила, как нечестивая. Да ты такая и есть! Чего можно ожидать от женщины, которая провела свою молодость среди презерных пожирателей свинины.

—      Я в Москве научилась грамоте. Именно там я впервые прочла Коран. А ты, мудрейшая, не знаешь ни одной буквы и только умеешь проклинать тех, кто тебе неугоден.

—      Ты презренная из презренных! Ты почуяла свою безнака­занность... Ты обманом вырвала меня из Казани и думаешь, что теперь можно надо мной издеваться?! — Суртайша распахнула дверцу возка. — Эй, сотник! Стой! Я пересяду в свою повозку.

Царицы не проехали и половины пути, а уже трижды расходи­лись по своим повозкам. Ненависть друг к другу, накопленная в женских покоях, где царил дух мужской власти, здесь, на свободе, выплескивалась через край.

Суртайша возненавидела свою невестку с первых дней. Ее сын, хан Казани Ибрагим, привез свою третью жену, виданное ли дело, из Москвы. Привез, не спросив позволения матери. Суртайша на­деялась или изжить молодую жену сына или приручить к себе. Ну Нурсалтан повела себя независимо, хан стал ее слушаться. Через год появился у Ибрагима наследник. Нурсалтан родила ему сына и тогда совсем перестала признавать свекровь. Озлобленная Сур­тайша решила отстранить строптивую сноху от трона с помощью Дивана, где у нее было много сторонников. Повод был: хан Ибра­гим имел от первой жены сына Алихана, который считался его наследником. У трона такое случается часто — отец и сын возне­

навидели друг друга, как только Алихан подрос. Теперь наследни­ком хан провозгласил сына Нурсалтан, а это можно было счесть незаконным деянием, противным Шариату. Тем более, что Нурсал­тан считали в Казани московским выкормышем. Молодая царица сама пришла на Диван. Ее речь, смелая, умная, тогда понравилась всем...