Однако другой свидетель их встречи испытывал совсем иные чувства. На соседнем поле огромный человек прекратил работу. Он поставил косу лезвием на землю, а рукоятку упер в волосатую грудь. Из-под толстой ладони его взгляд перебегал от двух людей, занятых разговором, на коленопреклоненную фигуру испанца. На какое-то время Друз был усмирен. Теперь он дважды подумает, прежде чем опять бросить вызов мавру. Но, вставая на сторону врага против своих, Мавриций может больше потерять, чем приобрести. Руфус Сита покачал головой. Действия его командира, казалось, противоречили всем правилам. Сначала засада… А теперь это…
Внезапно взгляд ветерана встретился со взглядом человека, неуклюже поднимающегося на ноги. Они не нуждались в словах. Их языком было взаимопонимание товарищей по оружию. На лице Друза, кроме вызова, Руфус увидел и свои собственные сомнения и опасения. Их командир Мавриций вступил на опасный путь.
Еще до того, как Рика увидела его, она почувствовала на себе его злобный взгляд, и не удивилась. Женщины из крепости говорили этим утром у реки о возвращении разведчиков. Рика не участвовала в еженедельном ритуале обмена сплетнями, стирая белье на прибрежных камнях. Просто, чтобы не слышать, о чем кричали женщины, надо было быть глухой.
Рика переместила тяжелую корзину с мокрым бельем в более удобное положение на бедре, неблагоразумно открыв живот. Человек, ожидающий во дворе, шагнул вперед и пристально оглядел се фигуру.
— Он растет, — заметил Маурик холодно. По его мнению, Рика должна была от него избавиться.
— А ты ждал другого? — ответила она сухо.
— Не ждал, а надеялся. Я надеялся, что богиня избавит тебя от стыда родить ублюдка.
— Стыд, которого ты хотел избежать, не мой, — возразила Рика, ежась под его злобным взглядом. — Зачем ты пришел, Маурик? Не для того же, чтобы узнать о моем здоровье или о здоровье ребенка?
При слове «ребенок» Маурик скривил рот, будто хотел сплюнуть. Потом, вероятно, передумав, сказал:
— Я пришел из-за твоего раба.
Если бы Рика не знала о слухах и сплетнях или не знала Балора, она удивилась бы скорости, с которой известие о его столкновении с римлянином достигло ушей Маурика. Однако она все это знала и поэтому не удивилась. Маурик вернулся после недельного отсутствия лишь накануне, и солнце еще не достигло зенита, как он уже был здесь, чтобы допрашивать ее.
— А в чем дело? — Бесцветный голос должен был показать апатию и отсутствие интереса. Рика прошла мимо него во двор и направилась к хижине. Она знала, он последует за ней, но давала понять, что его визит вообще нежелателен.
— Я слышал, он не хочет смириться со своим положением.
— Тебя обманули. — Рика не оглянулась.
— Правда? — Маурик схватил ее за руку. — Правда, сестра? Что тут между тобой и этим римлянином?
Рика с яростью выдернула руку.
— Как ты смеешь?! — прошипела она. — Ты забыл, что я его не выбирала? Его навязали мне по прихоти Церрикса. И несмотря на это оскорбление, я должна терпеть его присутствие!
— Но ты охотно смирилась с «оскорблением», а с его присутствием — до такой степени, что стала защищать его! Балор все рассказал мне.
— Тогда он должен был передать тебе мои слова. Слушай внимательно, Маурик… Я повторю тебе то, что сказала ему. Мне все равно, что случится с этим римским псом. Но если уж мне его навязали, он должен приносить пользу. Как всякое вьючное животное, он не принесет пользы, если не сможет работать. — Рика остановилась и, подняв глаза, встретила взгляд Маурика. — Но если ты, как мой родственник, можешь пойти к Церриксу и потребовать, чтобы тот отменил свой приказ, то ради богов, сделай это. Я очень хочу избавиться от этого римлянина!
Рика увидела, как в сузившихся глазах Маурика появился гнев, и поняла причину. Хотя он и относился неодобрительно к королевскому приказу, но не имел силы и права требовать его отмены или пренебрегать им.
— Я все сказала.
Рика повернулась к нему спиной и зашагала к хижине. Краем глаза она увидела римлянина. Он прекратил работу и, очевидно, забыл о топоре в своей руке и о бревне, которое рубил, чтобы сделать новую перекладину для изгороди. Гален целиком сосредоточился на Маурике. Несмотря на расстояние, Рика чувствовала злость, с какой он смотрел на своего противника. Это было ясно видно по его позе, по линии плеч. Он был похож на волка, который готов укусить, но сдерживается, сдерживается, следит и изучает…
Маурик тоже смотрел на римлянина, оскалив зубы. Наконец римлянин оторвал свой взгляд от Маурика и возобновил свою работу равномерными, точными ударами топора. Рика сделала выдох и быстро перешагнула через порог в хижину. Услышав сзади шаги Маурика, она напряглась. Либо ее объяснение не удовлетворило его, либо визит преследовал другую цель. Рика поняла, что второе предположение было правильным, когда Маурик молча встал в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Она съежилась от страха. Бежать было некуда, и нельзя помешать ему говорить.
— Что еще? — спросила она, стараясь казаться спокойной.
Страх возник не случайно — в глазах Маурика появилось какое-то странное выражение, а усмешка не предвещала ничего хорошего.
Взгляд Маурика опять остановился на ее животе.
— Тебе некого винить, кроме самой себя, — медленно произнес он, словно смакуя каждое слово. — Отказавшись избавиться от этого ублюдка, отказавшись присоединиться ко двору Церрикса… ты сама навлекла на себя стыд, который теперь несешь.
Растущий страх сделал Рику отважной.
— Уходи из моего дома! Мы с тобой не родственники. Твои права на меня исчезли со смертью Кейра. Я не обязана оправдываться перед тобой за свои решения.
— Моему брату не понравилось бы твое поведение.
Рика заметила гнев в его глазах, но не обратила на него внимания.
— Твоему брату? Откуда ты знаешь, что бы ему понравилось? Ты изгнал его из этой деревни, а теперь используешь его имя, чтобы оказать на меня давление. Ты использовал память о нем в племени, как священную причину для личной мести! Лицемер! Ты никогда не знал и не понимал его, и я не позволю тебе объявлять его посмертные желания.
Самодовольная усмешка Маурика стала жестокой.
— Я знаю достаточно. Знаю, что он не способен был стать мужем, и поэтому уверен, что плод в тебе не от него. И если он не мог дать тебе ребенка, он не мог и доставить тебе удовольствие. Все эти годы… без настоящей мужской ласки, без настоящего мужчины, о котором твоя плоть мечтала… Не потому ли, Рика, ты уступила его убийцам? Не с радостью ли ты взяла то, что они дали тебе?
— Вон отсюда! — закричала она, вся дрожа от неслыханных обвинений. В ее груди вспыхнуло пламя невыносимой боли, боли от отчаяния и ненависти.
Но вместо того чтобы уйти, Маурик бросился к ней, грубо, схватил за руку и толкнул к стене. Не обращая внимания на крик, он крепко держал ее одной рукой, засунув другую ей между ног.
— Покажи мне, — прорычал он, — покажи мне, как ты сопротивлялась. Как сильно ты отбивалась? И отбивалась ли вообще? Может быть, поэтому они оставили тебя в живых?
Слезы выступили у Рики на глазах и потекли по лицу. Когда он схватил ее, у нее пропал голос. Остолбенев, Рика не могла двинуться. Внезапно он убрал руку, но не отпустил ее.
— Я так и думал.
Сквозь шум в ушах Рика услышала треск. Слабея, она повернула голову и увидела в дверях мужскую фигуру.
— Оставь ее. — Голос помог ей очнуться от оцепенения.
Она рванулась, и Маурик выпустил ее, чтобы приготовиться к схватке.
— Балор был прав, римлянин, — усмехнулся он. — Тебя надо поставить на место.
Гален скривился в вызывающей усмешке.
— Тебе кажется, что ты сможешь это сделать, британец?
— Ничто не доставит мне большего удовольствия. Разве ты забыл, что уже ползал на коленях у моих ног? И теперь… ты встанешь на колени, раб. — Маурик положил руку на рукоять меча, висевшего на поясе. — На колени — или я заставлю тебя сделать это!
