— Держитесь, Дег, я тоже устал… Это первое наше тяжелое испытание.
— Это джунгли, — усмехнулся Куба.
— Конечно, джунгли, но мы привыкнем.
Дег нервно засмеялся. Резко кивнув в сторону небольшой, усеянной серыми камнями зеленой долины, что расстилалась у наших ног, он с горечью произнес:
— Вы считаете, мы привыкнем к этому, Мартин? Привыкнем бродить вот так… без всякого смысла?
Я не ответил. Он был прав, что я мог возразить ему! Мы с Дегом немного постояли на вершине холма, чтобы отдышаться, а Куба и Даалу начали спускаться вниз, в долину. Солнце жгло немилосердно, но на солнцепеке по крайней мере не было насекомых. Я взял бинокль и внимательно осмотрел все вокруг. Глупо, конечно. Чертовски глупо и нелепо.
— О'кей, Дег, побродим немножко, пусть даже без всякого смысла, сделаем все, что в наших силах… Постарайся не падать духом, подкрепись чем-нибудь, глотни воды… Ничего другого не остается. Мы же не можем бросить все и вернуться, едва начав поиски.
Не глядя на меня, он кивнул:
— Да, конечно, вы правы. Трудно рассчитывать, что мы сразу же найдем то, что ищем… Согласен, Мартин, поищем еще… сегодня, завтра, послезавтра. Но в конце концов…
— Мартин! — позвал меня Куба. Его голос звучал взволнованно и звонко. Я еще ни разу не слышал его таким. Колокольчики тревоги загремели в моей голове. Я стремительно обернулся и увидел Кубу метрах в двухстах возле кустарника. Даалу стоял рядом, пригнувшись над чем-то.
— В чем дело. Куба? — спросил я. Он продолжал что-то рассматривать.
— Идите! Идите взгляните.
Глава 11. ЖИВАРИЯ В ОГНЕ
Мы бросились к ним. Куба показал на кустарник.
— Взгляните! — повторил он. Я наклонился, и колокольчики тревоги зазвонили в моей голове еще сильнее.
— Что за черт? — удивился я в свой черед.
Куба медленно проговорил:
— Ягуар. Вернее, был когда-то ягуаром.
— Но кто же мог так расправиться с ним? — Я поднялся.
— Никто из зверей не в силах раскроить ягуара одним ударом, — нахмурился Куба. Потом он заговорил с Даалу, тот закрыл глаза и что-то зашептал в ответ.
— Что ж, допустим, — сказал я, — никто не в силах раскроить ягуара одним ударом, но ведь кто-то же это сделал.
Вокруг стояла какая-то неправдоподобная тишина. Казалось, джунгли притаились и не решались издать ни звука. Я снова присел на корточки и принялся внимательно рассматривать объеденный муравьями остов животного. Ягуар был очень ровно распорот пополам. На его шкуре, сухой и твердой, был только один единственный глубокий и страшный разрез — от горла до живота. Тот, кто убил ягуара, обладал чудовищной силой.
— Существует ли вообще животное, способное нанести такой удар? Другой ягуар, может быть? — спросил Дег после долгого молчания.
— Не знаю, Дег, но будь здесь другой ягуар, видны были бы следы борьбы, каждый коготь оставил бы свой след, не так ли. Куба?
Он согласился.
— Это сделано одним ударом, — сказал он.
— В таком случае какой-нибудь охотник?
— Не думаю, — проворчал Куба, — во всяком случае, это был не индеец. Он вырвал бы у него зубы. Зубы ягуара — это амулет. Но кто же тогда?… — За глухим спокойствием его голоса я ощутил любопытство, недоумение, изумление. Я осмотрел череп животного, на котором там и тут оставались обрывки кожи. В оскаленной пасти белели целые зубы, все до единого.
— Спросите Даалу, не чувствует ли он здесь какой-нибудь особый запах, — попросил я, желая проверить неожиданно мелькнувшую догадку. Куба поговорил с ним, индеец наклонился к скелету и принялся обнюхивать его, широко раздувая ноздри. Он это довольно долго, наверное, с полминуты, выпрямился и что-то сказал.
— Нет, — перевел его слова Куба, — животное сдохло уже давно. Муравьи хорошо очистили скелет, видите? Остался только муравьиный запах.?
— Муравьиный запах… — размышлял я. Меня не покидало странное беспокойство. — Ладно, — сказал я, подумав немного, — что же, пойдем дальше. Осмотрим местность?
Спускаясь по склону, поросшему кустарником, все молчали.
Мы вернулись к вертолету только на заходе солнца, усталые, пропахшие приторным, тошнотворным запахом джунглей. Кроме Даалу, у которого кожа была, словно дубленая, все мы были обезображены укусами ненасытных комаров. Даалу убил своим мачете молодую анаконду более двух метров длиной и, пока мы в вертолете натирали лица и руки мазями, принялся сдирать с удава кожу, мурлыкая какую-то песенку. Он работал сосредоточенно и уверенно, но отнюдь не спокойно — то и дело оборачивался в сторону холма, поглядывая туда, словно страшился увидеть там кого-то, кто крадется к нам.
— Даалу чертовски встревожен, — проворчал Куба, снимая рубашку. Я заметил, что спина и плечи его покрыты такими же странными круглыми шрамами, какие были на лице. Я не смог удержаться от вопроса:
— От чего это. Куба? Как это случилось?
— Что?
— Да вот эти шрамы. Извините, что я спрашиваю об этом.
Куба, взглянув на меня, внезапно сделался серьезным. Он стиснул зубы и, странное дело, мне показалось, будто он как-то вдруг похудел — лицо сделалось осунувшимся, отрешенным. В чертах его появилось что-то жесткое, недоброе, словно это была маска какого-то древнего идола. Я вдруг ясно увидел, что в его жилах течет немало индейской крови. Я пожалел, что задал этот вопрос.
— Извините, Куба, — сказал я, — это меня не касается.
— Ничего, — быстро ответил он. Глаза его сверкнули. Дег смотрел на него, сморщив лоб.
— Ничего, — совсем тихо повторил Куба.
Я старался понять, какие мысли вызвал в нем мой неосторожный вопрос. А он вдруг улыбнулся и заговорил совсем другим тоном:
— Как-нибудь, Мартин, я расскажу вам об этом, — пообещал он и указал на индейца: — Я уже говорил, что Даалу очень встревожен. Я никогда не видел его таким.
— Я тоже встревожен, — признался я. Куба кивнул и надел чистую рубашку.
Мы молча ужинали, а тем временем влажная ночная тьма быстро и враждебно окутывала все вокруг. Мы заперлись в вертолете, изгнав с помощью "ДДТ" насекомых. Открыли несколько баночек пива и попытались уснуть, хотя, конечно, никто из нас так и не спал по-настоящему в эти долгие ночные часы. Так в полусне мы и провели эту ночь, вспоминая объеденный труп ягуара и задавая себе вопрос, на который не могли или, быть может, не хотели ответить. И вдруг Дег набрался мужества и задал его, как бы говоря с самим собой:
— Распорот, разрублен пополам одним ударом. А Онакторнис мог был это сделать?
— Не исключено. Онакторнис мог бы, — не сразу ответил я
— Вы так думаете? — спросил Куба.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
