денег на бухло. А остальное его тогда не интересовало. Нас он не слушал. Без его поддержки помочь ему не представлялось возможным. Мы просили его никуда не уезжать и вызывать нас сразу, как появятся жулики, но Михайлов опять все сделал по-своему. И канул в неизвестном направлении.
Наш детский хор ввели во двор.
Лязгнул ружейный затвор.
Как вы могли командой пли
Наш прекратить разговор.
Жизнь растянулась как сопля.
Из потолка растет петля.
Проклятая инфля…
Душу выпьет конопля,
Тело приберет земля.
Александр Лукьянов – Николай Михайлов
Через полгода кто-то из знакомых встретил его в Питере, как всегда, у пивного ларя, в вопиюще ужасном состоянии. Коле купили пива, и он рассказал, что денег им не дали, кинули, поселили в Сланцах, там – жопа, одни гопники, про «Подряд» никто не слышал, и он оттуда сбежал. Теперь бомжует. Как выяснилось впоследствии, Коля действительно сбежал из Сланцев, бросив там свою недееспособную мать, которая умерла от голода…
И вот я вел это существо, практически потерявшее человеческий облик, в ночлежку и ничего, кроме жалости, к нему не испытывал. В ночлежке Колю приняли только через очистку, и мы снова пошли вместе – теперь на Староневский, где звезда рок-н-ролла должна была пройти санобработку. Всю дорогу Коля рассказывал мне о своих музыкальных планах, просил купить ему гитару и обещал бросить пить. Теперь он не сопротивлялся моей помощи. Сил не осталось. А я мучительно думал, что же мне с ним дальше делать. «Ночлежка» – временный выход. Передержка. Михайлов прожил на улице около года. Это большой срок. Говорят, что бомжи не возвращаются к нормальной жизни. Но почему бы не попробовать.
Оторвали руки! Оторвали ноги!
Истерзали, бросили посреди дороги!
А в пустых глазницах бьется луч зарницы!
Все равно не верю, что все люди – звери!
Каждый человек полон красоты.
Каждый человек – дети и цветы.
Каждый человек – чудесное созданье.
Каждый человек – частица мирозданья.
Просыпаюсь утром весь в поту холодном,
И иду работать, дерзкий и голодный.
Я беру кистень свой, запираю двери…
Все равно не верю, что все люди – звери!
Антон Соя – Александр Лукьянов
После санобработки чистенький Михайлов пришел ко мне в гости на Стремянную. В руке у него была потрепанная книжка «12 стульев» – подарок для меня.
– Вот, на развале купил. Арбузы разгрузил и купил тебе. Ты ж любишь книжки. Н-да. Че делать-то будем, Тося?
К светской беседе с Михайловым я тогда был не очень расположен. Тем более к совместным делам. Я понимал, что еще немного, и чистый бомж Коля поселится у меня навсегда. Представил эту прекрасную перспективу, и голова моя заработала в десять раз активнее. Вари, горшочек, вари! Горшочек – точно! Горшок! Вот наша палочка-выручалочка. Мишка много раз признавался мне в любви к старому «БП» с Колькой во главе, Мишка всегда считал, что лучше Коли никто не пел панк-рок (хотя лично они знакомы не были), и мне всегда хотелось, чтобы Мишка спел подрядовские песни (особенно с моими текстами). Все сложилось в моей голове, и я поехал к Горшку, осуществлять план по превращению бомжа Михайлова в человека с паспортом и жилплощадью. Про Горшка надо писать отдельную историю, ему в этом рассказе будет тесно. Мишка у меня всегда ассоциировался с Лешим, сказочным персонажем, на лицо ужасным и добрым внутри. У них с Колей было полно общего – и путяга, и брутальная мощь, и чертова тяга к саморазрушению. В общем, предложил я Мишке спродюсировать сольный альбом с условием, что половина гонорара пойдет на домик для синьора Тыквы, то бишь бомжа Коляна Михайлова. И, спасибо Мишке, он с радостью вписался в эту авантюру. Песни на сольник из репертуара «Подряда» Миша Горшенёв выбрал сам. И ура! Среди них оказались два трека на мои стихи. Записывали альбом на студии «ДДТ». Горшок – упрямый, смешной, нелепый, очень талантливый, мощный, крутой, чрезвычайно симпатичный человек с большим сердцем. Без него ничего бы не получилось. Я пристроил его альбом в хорошо знакомое мне музыкальное издательство и купил Коле комнату. Все время, пока мы писали и сводили альбом, бомж Колечка жил на съемной квартире в Московском районе на полном обеспечении и тренькал там на гитарке. Мы же все читали проклятого «Маленького принца» в детстве и знаем, что в ответе за тех, кого приручили. Сантёр и Макс несколько раз в неделю возили ему еду, чтобы он никуда не выходил. Но все равно Михайлов умудрился пару раз сбежать и вернуться домой счастливым – пьяным и в свежих синяках.
Я пью до дна за тех, кто в жопе,
За тех, кто все прое-ал, (хэй!)
За тех, кому не попрет.
И если цели нет, а мозги ты пропил,
И если ты струсил, и если все бросил,
Тебя ничего не е-ет!
Александр Лукьянов
Я нанял юриста, который съездил с Колей в Сланцы и выправил ему паспорт. В квартирке, куда запихнули Колю с покойной матерью, было прописано человек сто. Мой прекрасный друг Миша Башаков отвез Колю набраться азов трезвости в легендарный «Дом на горе», который уже спас от алкоголизма целую грядку питерских рокеров. Оттуда Николай вернулся бодрым и просветленным, и я в первый раз поверил, что все будет хорошо. Малепусенькая комната в огромной коммуналке на Большой Пушкарской улице стала последним приютом купчинского панк-Элвиса. По иронии судьбы последние месяцы жизни Коля прожил в охраняемой парадной, в квартире прямо над головой председателя питерского ЗАКСа Вадима Тюльпанова, чувака, всего на два года старше Коли и тоже большого любителя попеть. Вполне могли бы спеть дуэтом. Может, и поют на том свете.
В общем и целом, всем миром вернули мы обратно Колю в светлую счастливую жизнь: с паспортом, комнатой и даже пенсией по инвалидности. Живи – не хочу, только не пей! В хор я церковный его отправил к знакомой регентше, только там Колю испугались. Больно уж он был страшен. Подшитый Макс Васильев Колю регулярно в его хоромах навещал, естественно, без бутылки. Но не все были такие сознательные. Старые дружки разведали Колин адрес и так и норовили его поправить. Ну и поправили, конечно. Прямо, как в песне:
Я получил
