Читаем без скачивания НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 8 - Север Гансовский

На обороте была приписка рукой Козлова:

«Нарушитель высадился в квадрате, указанном Д».

Белый прямоугольник медленно вытащили из воды. Изображение на ткани стало бледнеть и вскоре бесследно исчезло.

Но вернемся вновь в прошлое. Ведь Юрий Васильевич должен был присутствовать на лекции первокурсников и помогать при физических демонстрациях…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— А теперь, товарищи будущие медики, — сказал заведующий кафедрой физики, обращаясь к аудитории в белых халатах, — наш ассистент докажет вам, что механическая работа способна перейти в тепло. Прошу вас, Юрий Васильевич.

Юрий Васильевич вышел из-за доски и взялся за молоток. Под озорные выкрики аудитории он нанес кусочку свинца два десятка сильных ударов и положил сплющенный кусочек металла на донышко перевернутой колбы, соединенной с U-образным манометром. Подкрашенная перекисью марганца жидкость тотчас же сместилась, показав тем самым увеличение давления в колбе. Софрон Григорьевич окинул аудиторию торжествующим взглядом. Лицо Юрия Васильевича тоже приняло выражение сосредоточенное и серьезное.

— Встать! — раздался вдруг голос старосты курса, здоровенного парня в клешах, выглядывавших из-под халата. Юрий Васильевич уже знал, что Фомин служил боцманом на Тихом океане и был намечен в старосты курса еще до сдачи всех экзаменов. — Эй, на полубаке! — продолжал громогласно Фомин. — Кому сказано?

В аудиторию вошел декан, правой рукой сделав знак, чтобы садились, а левой, ладонью вверх, к Софрону Григорьевичу — извинительно.

Вымуштрованный Фоминым курс продолжал стоять.

— Первый курс Рубежанского медицинского института в полном составе присутствует на лекции по физике! — отрапортовал староста. — Больных нет. Отсутствует один Селезнев.

— У меня несколько объявлений, — сказал декан Софрону Григорьевичу. И — строго Фомину: — Так что же с Селезневым?

— Сачкует, товарищ декан. Говорит, ему сперва жениться нужно, в потом уж учиться.

В аудитории засмеялись.

— А тебе дело? — выкрикнул кто-то из заднего ряда. — Унтер Пришибеев.

— Я те покажу унтера! — прорычал Фомин вполголоса. — А ну, выдь, выйди говорю!

— Фомин, Фомин, успокойтесь, — сказал декан, поднявшись на помост. — Вы не на крейсере, здесь совсем другой том нужен, — и вдруг закричал сам каким-то чужим голосом: — Почему без шапочек! Сколько я буду напоминать! Куда смотрит староста курса? Безобразие!

Аудитория завозилась, и на головах студентов сразу же оказались беленькие шапочки. Фомин восторженно глядел на декана. Сейчас он был снова в родной стихии.

— Девушка из Новинска, встаньте, — нараспев сказал декан.

Поднялись в разных концах аудитории две девушки.

— Вы сядьте, — сказал одной из них декан. — Вы в Новинске школу окончили, но родились в Барнауле. А вот с этом товарищем у меня будет серьезнейший разговор… Девушка из Новинска, ваша фамилия Лапина?

— Да, Лапина, — едва слышно сказала девушка.

— Лапина, где ваш череп?

Лапина опустила голову.

— Разрешите, товарищ декан, — прервал молчание Фомин. — Он у ней на голове, череп.

Юрий Васильевич не выдержал и громко хмыкнул, за ним расхохоталась вся аудитория. А когда смех прекратился, Лапина тихо сказала:

— У меня… у меня череп украли…

Теперь уже засмеялся и декан. А девушка навзрыд расплакалась.

Фомин одним прыжком бросился к ней. Уголком шапочки смахнул с девичьей щеки слезинку и, обернувшись к аудитории:

— Говори, кто?

В наступившей тишине яростно застучал звонок.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Афанасий Петрович попытался встать, но почувствовал, что не может приподнять голову. Будто кто-то сильный положил ему невидимую руку на лоб и осторожно, но непреклонно возвращает голову обратно на жесткую подушку.

— Сестра… — позвал он и удивился слабости своего голоса. — Есть кто-нибудь?

Дверь тотчас же отворилась. В палату вошел доктор Пасхин. И это как бы подтвердило, что все остальное только привиделось Афанасию в каком-то сне. Но доктор Пасхин был совершенно сед, а тогда — нет, тогда он не был седым.

— Лежи, лежи, — сказал Пасхин и, повернувшись на пороге, сказал кому-то за дверью: — Заходите, товарищи.

Первым за Пасхиным вошел Сергей Иванович, директор института. За ним сразу же вошли еще человек семь. Шествие замыкал Федор Никанорович Чернышев.

— Здравствуйте, — сказал Афанасий Петрович и попытался привстать.

— Ну, ну, без глупостей, — сказал Сергей Иванович.

Пасхин присел на табуретку возле Афанасия и взял его руку.

— Семьдесят два, — сказал он через некоторое время, пряча в жилетный карман часы, и столпившиеся у кровати врачи переглянулись.

— Что со мной? — спросил Афанасий. — Почему я здесь?

Директор наклонил голову.

— Почему вы не отвечаете? Мне даже показалось, что это все мне снится. В этой самой палате я уже лежал и вдруг опять. Постойте, я вспомнил… Да, да, я все вспомнил… Я вошел к себе на кафедру. И меня что-то сильно ударило. Не пойму даже что… Вот сюда.

Афанасий Петрович медленно поднял руку и показал куда-то за голову.

— Вот сюда.

— Правильно, правильно, кровоподтек есть, — сказал Пасхин,

— И это все, что вы помните? — быстро спросил Федор Никанорович, выглянув на мгновение из-за чьего-то плеча.

— Нет, — в раздумье продолжал Афанасий, — потом была боль. Один раз… и второй… и все…

— А перед этим, перед тем, как вы потеряли сознание, — извините, но не могу не спросить, — вы ничего не писали? — Сергей Иванович наклонился над Афанасием. — Значит, нет…

Пасхин медленно повернул Афанасия Петровича на бок, и над его спиной склонились все присутствующие. Кому принадлежали отдельные восклицания, Афанасий Петрович не всегда мог определить.

— Выход тока, — торжествующе сказал Сергей Иванович.

— Не похоже, — (это, кажется, Пасхин).

— Нет, нет, когда он…

— Потом, потом, — (вновь Пасхин). — Пока только смотрите. Только смотрите.

— Нет, это скорее вмешательство.

— И второпях, я бы сказал, — (кажется, Федор Никанорович).

— М-да…

— Страшного для жизни я ничего не вижу…

И тут случилось то, чего меньше всего могли ожидать собравшиеся. Рука Афанасия вдруг вынырнула где-то возле шеи, пальцы пробежали по обнаженной лопатке, и Афанасий Петрович весь как-то обмяк.

— Он потерял сознание… — сказал Пасхин, нагнувшись над ним. — Ничего, ничего, приходит в себя.