Читаем без скачивания Пантера: время делать ставки - Наталья Корнилова

— А что, Геннадий, эта Полина — она что, недавно управляющей работает?

— Ну да! Недавно? Недавно! Да она, может, с пару месяцев как работает, а до нее Амалия была, вот та нормальная девчонка!..

— Амалия? — переспросила я.

— Ну да, Амалия! Знаешь что, Лена… хочешь выпить? У меня, честно говоря, нервное расстройство после этих… чавканий под столом! Выпьем? Только не в «Эдельвейсе», у меня на него денег не хватит! Ну — вперед?

— Ты же не любишь женщин.

— Кто сказал? А, правда — я сказал. Ну ладно. Я знаю одну забегаловочку, там недорого и прилично, пойдем, а? Там бармен хороший. Знакомый…

Я согласилась. Геннадий Благовещенский представлялся мне очень неплохим материалом для выдаивания информации. Особенно если учесть, что Каморин Филипп Юрьевич, директор «Фаворита», был обнаружен в кабинете управляющей клубом «Эдельвейс», а предшественницей Ангеловой на упомянутой должности была женщина с редким именем Амалия…

В маленьком подземном кабачке с комичным названием «Толстый Лева» с бюстом соответствующего русского классика на входе Геннадий быстро надрался водкой и пивом. Он сидел на стуле возле стойки и беседовал попеременно то со мной, то с жирным барменом, которого, как несложно догадаться, тоже звали Лева:

— А ещщщ…ио меня упрекают, что я, значит… мужчинами. А как? Да я ж из-за нее… так и получилось, что я из-за нее во всех женщинах и разочаровался… раз-зо…чаррр… эх, раз, еще раз, еще многа-а, многа раз!

— Гена, — говорила я, — тебе, верно, уже хватит.

— Хватит? — возмущенно вскинулся он. — Ты… кто? Ты что это меня… совестить? Ты — совесть нации? Этот… Солценицын… Наговицын… Вицын?

— У меня был знакомый еврей по фамилии Цицын, — вдруг гулким басом сказал бармен. — Он каждый день пил столько же, сколько ты сегодня, Гена. Все думали, что он умрет от алкоголизма, а он взял и уехал в Израиль, а там попал в теракт и был смертельно ранен. И когда умирал, все время повторял: «И стоило ехать? Там бы, в России, я и пил, и жил еще долго-о».

— Во-во, — мрачно подтвердил Геннадий, — никто не знает, где найдет, а где потеряет.

Я оттащила его за угловой столик, говоря:

— Гена, тормознись. Я тебя, например, отсюда не потащу. Ты и наверх-то не поднимешься, если будешь в том же темпе.

— Ты — хитрая! — объявил он, бухаясь за столик. — И че ты пошла в этот гадюшник? «Эдельвейс»… вей… пейс. Зажрут они тебя, — подытожил он.

Я увидела, что он пьян уже достаточно. И решила идти напролом:

— Гена, вот что… ты знал такую девушку — Инну Малич?

— Инку-то? — Он хитро прищурил один глаз и стал нацеливаться лицом в блюдце с салатиком. — Была такая. Только сейчас она уволилась, что ли. Я ее у нас уже дней десять как не видел. Я с ней спал, когда… ык!.. еще натуралом был! — гордо объявил он. — В прошлом… эк!.. году.

— А у нее была подруга Катя Деева?

Он вздрогнул и помрачнел. Мне показалось даже, что его глаза трезво блеснули:

— А ты… почему спрашиваешь? Ты ее… знала?

— Так мы ж землячки. Из Днепропетровска, — заученно отозвалась я.

— А, да. Убили ее. В «Эдельвейсе». Две пули в спину, и ищи-свищи. Кто убил, кто заказал — не нашли. А ведь народу полный клуб был, и — с концами! Да… давай выпьем за ее упокой! И еще… да! У нас ведь сразу проредили ряды — Катю убили, Инна куда-то с концами, Амалия, Маринка и Петра еще, дура… все поувольнялись, кажись. Пять человек. Амалия-то понятно, ей обидно, она раньше управляющей была, а ее потом сняли и в этот блядский шоу-балет ткнули, а через два дня и совсем уволили… а вот что Петра эта, молдаванская харя, рыпается, так я не понимаю. Этой дуре радоваться надо, что она на такой работе, «бабки» навалом гребет… а она — свалила. А ведь ее клиенты любили, у нее этот… бюст… — Он очертил руками два огромных полукружия, отведя кисти чуть ли не на полметра от тела. — Бюст… как у Льва Толстого… там, на входе. А Амалия — да, обидно, я ее понимаю, когда твое место шалава типа Польки занимает… э-эх! — И он неистово ударил кулаком по столу так, что заплясала посуда, а одна из рюмок сорвалась на пол и разбилась.

— Гена, не буянь! — сказала я строго. — Ты лучше… расскажи мне, выговорись.

— Я… я раньше с Полиной… думали, что поженимся, — сказал он. — Я, конечно, сволочь, но не такая же. А она за моей спиной с Камориным спуталась, и он нашел повод, чтобы убрать Амалию с поста управляющей. Уволили ее, в общем. Я, правда, еще и до этого с мужиками баловался, а теперь, когда Полина так вильнула… и вовсе озлился и решил с бабами завязать. Получалось.

Произнеся последнее слово, Гена бессмысленно засмеялся и совершенно неожиданно упал под стол. Все попытки вынуть его оттуда оказались бесполезны. Пришлось вызывать охрану.

Домой я попала приблизительно к половине первого. Прежде чем подняться наверх, в свою комнату, я зашла в кабинет к боссу и вкратце рассказала ему о сегодняшних впечатлениях. Он молча кивал головой и явно был погружен в свои мысли.

Значит, пища для мыслей была и без моих сообщений. Впрочем, он все-таки отвлекся и проговорил:

— Неприятная новость, Мария. Звонил я в ментуру насчет Бранна, чтобы его отпустили.

— Ну и?..

— Мне сказали, что никакого Бранна у них нет. Я попросил, чтобы меня соединили с капитаном Терентьевым, тем самым, который выступал на квартире убитой Амалии Шпеер, и получил очень своеобразный ответ. Меня заверили, что тут такой больше не работает. Понимаешь? Уволен. А Бранна у них нет, и никто не может сказать, в чем дело.

— Темнят, — сказала я.

— Темнят.

— И что вы думаете?

— А что тут думать? Перекрываются. Или умер, или еще что. Они же не церемонятся, когда хоть какие-то улики есть. Не удалось нам выручить старика-то. Не удалось. Да-а!

И он опустил голову и снова погрузился в свои размышления. Вырывать его из них было делом безнадежным, да и ненужным.

Я пожелала Родиону Потаповичу спокойной ночи и отправилась спать. Уходя, я оглянулась. Босс, казалось, и не расслышал моих слов. У него был чрезвычайно задумчивый вид.

Прошло пять дней. На протяжении этих пяти дней у босса был все такой же задумчивый вид. Только в глазах собиралось все больше угрюмой мрачности, и все чаще, чтобы как-то развеяться, он относил деньги в «Фаворит», делая ставки. Большею частью неудачные.

У меня же, откровенно говоря, было куда больше поводов для недовольства, чем у просиживающего кресло в своем теплом кабинете Шульгина. Я уже третий день подряд работала в ночном клубе «Эдельвейс».

Если уж говорить совершенно точно, то пока что в массовке, потому что Геннадий решил, что я еще не созрела до соло — и слава богу, что он так думал. Я работала только два дня, а на третий, выпавший на субботу, нас повезли в какой-то элитный клуб, бывшее бомбоубежище, ныне переделанное в центр отдыха для о-очень богатых господ. В этом центре мы, правда, выполняли только вспомогательную работу: в перерывах между кикбоксерскими поединками показывали те самые танцы, о которых говорил Геннадий: пляски с мечами, имитирующие гладиаторские бои.

Зря говорят, что работа в ночных клубах непременно — без вариантов! — связана с сексуальными домогательствами и неприличными предложениями. За эти три дня не было ничего подобного, и только как-то раз нетрезвый господин попытался сунуть мне сто баксов, но был выловлен охраной и выдворен из клуба.

Сто долларов охрана оставила себе.

На пятый день моей работы произошло то событие, ради которого, быть может, и была затеяна вся эта авантюра с трудоустройством. Событие случилось как нельзя более кстати, ибо я начала уже отчаиваться узнать что-либо качественно новое. Я не могла обнаружить никаких связей между «Фаворитом» и «Эдельвейсом», за исключением общей для двух этих предприятий фигуры Каморина.

В тот день Полина Львовна подошла ко мне в раздевалке и сказала сухо:

— Елена, вы работаете у нас совсем недавно, но я в целом вами довольна. Сегодня будет игровое шоу с мечами, и вы должны соответствовать. Будут нужные люди, и если вы произведете впечатление, то можете очень, очень неплохо заработать. Вы поняли?

— Я поняла, Полина Львовна! — пропищала я. — Поняла. А кто… кто эти люди?

Управляющая клубом осуждающе поджала губы.

— Леночка, не стоит стремиться знать слишком много, — заявила она. — Порой мне кажется, что вы и так слишком осведомлены.

«Ты, наверное, имеешь в виду свои подстольные отношения с господином Камориным, жаба, — подумала я. — Уж не его ли ты разумеешь под мутным определением «нужные люди»? Или еще кто-то, например, Храмов и его компаньон Ованесян? Хотелось бы надеяться, но кабы так — то слишком складно получалось бы… А так в жизни не бывает».

Шоу началось в одиннадцать вечера.

Его начало ознаменовалось великолепными лазерными спецэффектами — нависшая надо всем нежная алая дымка, клубы фосфоресцирующего тумана, время от времени пронизываемого вспышками разноцветных лазерных «молний». Лучи блуждали по стенам, ломаясь хаотично мечущимися линиями, отчего нарушалась ориентация в пространстве. И казалось, что пол уплывает из-под ног, а потолок и стены раздвигаются в пространстве. Из пятиполосных колонок плыл нарастающий рокот, плескало серебряное марево лучей, неожиданно взрывающееся ослепительной вспышкой, на мгновение превращающей воздух в некую светящуюся субстанцию. Финальным аккордом впечатляющей световой «заставки» обещанного «гладиатор-шоу» стали плавающие в воздухе голограммы, возникающие из упруго пульсирующих под потолком точек.