Читаем без скачивания Внеклассное чтение. Том 2 - Борис Акунин

— Пожалуйста, не называйте меня Никой, — болезненно морщась, попросил он.

В салоне погас свет, и через несколько секунд донесся восторженный гул — наверное, внесли торт со свечками.

— Как скажете, Николай Александрович. — Жанна вдруг сделалась совершенно серьезной. — Если хотите — буду обращаться на «вы». Только смотрите, не задурите в последнюю минуту. Мой клиент ведет очень большую игру, в которой вы даже не пешка, а так, пылинка на шахматной доске. Дуну, и вас не станет. Вместе с вашими болевыми точками.

Она помолчала, чтобы он вник. И Николас вник, опустил голову. Жанна взяла его за локоть, стиснула. Хватка у нее была цепкая, совсем не женская.

— Теперь внимание. Сегодня, когда гости разъедутся, Куценко с женой укатят в Москву. Завтра утром у них важная встреча. Прилетает его партнер, председатель совета директоров фармацевтического концерна «Гроссбауэр». Здесь останутся только двое охранников. Пойдем прогуляемся. Я вам кое-что покажу.

Неспешным шагом она повела его по коридору налево, останавливаясь у развешанных по стенам гравюр. Ничего подозрительного — обычная праздная прогулка. Навстречу шел официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Жанна взяла один, пригубила. Николасу же было не до вина.

У двери, про которую он знал лишь то, что она ведет на служебную лестницу (как-то не было повода заглянуть), Жанна задержалась. Вынула из сумочки ключ, и через секунду они были уже с другой стороны.

— Так. Теперь наверх, — сказала она. Шагая через две ступеньки, поднялась на третий этаж, без малейших колебаний повернула в один коридорчик, потом в другой, который упирался в дверь с надписью «Мониторная».

Жанна перешла на шепот:

— Ровно в половине шестого утра вы войдете вон в ту комнату. Держите ключ. — В руку Николаса легла магнитная карточка. — Сейчас там сидит охранник, но он уедет вместе с Куценко. Мониторы будут переключены из режима наблюдения в режим автоматической сигнализации. Итак, входите, нажимаете на пульте. третью кнопку слева в нижнем ряду. Потом тихонечко выходите и возвращаетесь к себе. Вот и всё, что от вас требуется. Запомнили?

— Половина шестого. Третья слева в нижнем ряду, — тоже шепотом повторил он. — А что это за кнопка?

— Она отключает детекторы на одном участке стены. Совсем маленьком, но мне хватит. И всё, Николай Александрович, мы с вами будем в расчете. Живите себе дальше, растите своих «зверят».

Они пошли обратно: впереди Жанна, сзади бледный Фандорин.

На лестнице он тихо спросил:

— Вы собираетесь похитить девочку? Что с ней будет?

— Ничего ужасного. — Жанна подняла палец, приложила ухо к двери, прислушалась. — Можно. Выходим.

Вот они уже снова шли по ковру. Остановились перед гравюрой с изображением какой-то парусной баталии.

— Ничего с вашей ученицей не случится, — повторила Жанна. — Если, конечно, Куцый не окажется монстром, для которого деньги важнее единственной дочери.

— Нет, — покачал головой Ника, желая сказать, что не сможет выполнить ее задание. Она удивленно посмотрела на него.

— Что «нет»? Вы думаете, что он недостаточно хороший отец? — И после паузы добавила, с угрозой. — Или это вы недостаточно хороший отец?

— Не считайте меня идиотом. Как только я исчерпаю свою полезность, вы меня убьете.

Его слова почему-то снова привели ее в легкомысленное настроение.

— Ну и что? — прыснула она. — Зато ваши дети останутся живы. — И тут уж прямо зашлась в смехе. — А может, еще и не стану вас убивать. Зачем? Разве вы мне опасны? Только знаете что, на вашем месте я бы убралась куда-нибудь подальше. Знаете, какие они, чадолюбивые отцы? Если Куцый раскопает, как всё произошло, он вам сделает хирургическую операцию. Без наркоза.

Отсмеявшись, Жанна сказала:

— Всё, пойду, а то Олежек взревнует. Пока, папаша.

И удалилась, грациозно покачивая бедрами.

Николас же прижался лбом к стеклу гравюры и стоял так до тех пор, пока не услышал голоса — еще кому-то из гостей вздумалось полюбоваться старинными картинками.

Это был еле переставляющий ноги старик со смутно знакомым лицом — кажется, академик, чуть ли не нобелевский лауреат. Его поддерживала под руку моложавая, ухоженная дама. Не иначе, еще одна пациентка Мирата Виленовича, рассеянно подумал Фандорин, скользнув взглядом по ее гладкой коже, вступавшей в некоторое противоречие с выцветшими от времени глазами.

Но заинтересовала его не женщина, а старик. На девяностолетнем лице, покрытом возрастными пятнами, застыла несомненная гиппократова маска — песочные часы жизни этого Мафусаила роняли последние крупицы. Через считанные месяцы, а то и недели дряхлое сердце остановится. А все-таки он меня переживет, подумал Николас и содрогнулся. В то, что Жанна отпустит опасного свидетеля, он, конечно же, не поверил.

Но речь шла даже не о собственной жизни, с ней всё было ясно. Главное, что Алтын и детей оставят в покое. Зачем они Жанне?

Разве не за это ты хотел биться, когда рвался на эшафот, спросил себя Фандорин. Радуйся, ты своего достиг. Твой маленький мир уцелеет, пускай и без тебя.

Николас пошел к себе. Метался между четырех стен и думал, думал. Не о том, что скоро умрет, это его сейчас почему-то совсем не занимало. Терзания были по другому поводу — схоластическому, для двадцать первого века просто нелепому.

Что хуже: спасти тех, кого любить, погубив при этом собственную душу, или же спасти свою душу ценой смерти жены и детей? В сущности, спор между большим и маленьким миром сводился именно к этому.

Во дворе то и дело взрыкивали моторы — это разъезжались гости, а магистр всё ходил из угла в угол, всё ерошил волосы.

Хорошее у меня получится спасение души, вдруг сказал он себе, остановившись. Оплаченное гибелью Алтын, Гели и Эраста.

Странно, как это он до сих пор не взглянул на дилемму с этого угла зрения.

Ну, значит, нечего и терзаться.

Дожидаемся половины шестого, совершаем гнусность, которой не выдержит никакая живая душа, но мучаемся после этого недолго, потому что долго мучиться нам не дадут.

Раз угнездившись, фальшивое бодрячество его уже не оставляло. Николас выглянул в окно, увидел, что во дворе остались только машины хозяев да джипы охраны, и был осенен еще одной идеей, гениальной в своей простоте.

А не надраться ли?

Конечно, не до такой степени, чтоб валяться на полу, а так, в меру, для анестезии.

Идея была чудесная, реальный супер-пупер. Ах, Валя, Валя, где ты?

Фандорин поднялся на второй этаж, где прислуга убирала следы пиршества. Налил себе полный фужер коньяку. Выпил. Решил прихватить с собой всю бутылку.

Еще пара глотков, не больше. Не то, упаси боже, кнопки перепутаешь. Тогда совсем кошмар: и душу погубишь, и семью не спасешь.

Он вышел из салона в коридор, взглянул на стенные часы. Без трех минут два. Господи, как долго-то еще.

Хотел отвернуться к окну, чтобы видеть перед собой одну только черноту ночи, но краешком глаза зацепил какое-то движение.

Повернулся — и замер.

На козетке, между двумя пальмами, спала Миранда.

Подобрала ноги, голову положила на подлокотник, светлые волосы свесились до самого пола. Должно быть, умаявшаяся именинница присела отдохнуть после ухода гостей и сама не заметила, как задремала.

У всякого спящего лицо делается беззащитным, детским. Мира же и вовсе показалась Николасу каким-то апофеозом кротости: тронутые полуулыбкой губы приоткрыты, пушистые ресницы чуть подрагивают, подрагивает и мизинец вывернутой руки.

Фандорин смотрел на девочку совсем недолго, а потом отвернулся, потому что подглядывать за спящими — вторжение в приватность, но и этих нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы понять: никогда и ни за что он не станет нажимать на третью слева кнопку в нижнем ряду. Безо всяких резонов, терзаний и рефлексий. Просто не станет и всё. А уж потом когда-нибудь, если это «когда-нибудь» настанет, объяснит себе, что первый и главный долг человека — перед своей душой, которая, нравится нам это или нет, принадлежит не маленькому миру, а большому.

Выпил коньяк залпом, неинтеллигентно крякнул и, топая чуть громче, чем нужно, отправился на хозяйскую половину, к Мирату Виленовичу, пока тот не уехал. Объясниться как отец с отцом.

Господин Куценко сидел в кабинете, дожидался, пока переоденется супруга. Смокинг уже снял, был в вельветовых штанах, свитере. Появлению гувернера удивился, но не слишком. Непохоже было, что этот человек вообще умеет чему-либо сильно удивляться.

— Еще не спите, Николай Александрович? — спросил он. — Хочу вас поблагодарить. Мирочка вела себя просто безупречно. Все от нее в восторге. А главное — она поверила в свои силы. Я знаю, как ей было тяжело, но девочка она с характером, перед трудностями не пасует.